?

Log in

No account? Create an account

Сталин и его наркомы

Смирнов Ефим Иванович родился в 1904 году в деревне Озерки Нижегородской губернии. С 1914 по 1923 годы работал батраком, затем разнорабочим на стекольном заводе. С 1923 по 1925 годы секретарь Степановского сельсовета. В 1928 окончил рабочий факультет в Омске, после чего был призван в армию. В 1932 окончил Военно-медицинскую академию. С 1932 года он врач танкового батальона в РККА. В 1938 окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. В мае 1939 года был назначен начальником Военно-санитарного управления РККА. С февраля 1947 по декабрь 1952 министр здравоохранения СССР. В своей монографии «Война и военная медицина» Е.И. Смирнов рассказал о своих встречах со Сталиным во время войны.


«Войны всегда сопровождаются эпидемиями или значительными вспышками различных эпидемических заболеваний. Они распространяются по путям движения войск, которые создают их очаги в местах своего пребывания. В свою очередь наличие очагов среди гражданского населения в армейском и во фронтовом тылу представляет опасность для войск, среди которых заболевания могут широко распространиться. Быстрые темпы наступления немецких войск в начале войны, переход Красной Армии к стратегической обороне обусловили необходимость эвакуации на восток промышленных предприятий, 10 миллионов гражданского населения, многих сотен эвакогоспиталей вместе с ранеными и больными. Это привело в ряде городов к большой уплотненности в жилищах, к перегрузке общественного транспорта, коммунальных, культурных, медицинских учреждений и точек общественного питания. Все это повлекло за собой увеличение числа больных сыпным и брюшным тифом, заболевания возвратным тифом.
ГВСУ разработало проект постановления ГКО «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной Армии». Этот проект 2 февраля 1942 года был утвержден с важными дополнениями.
Проекты постановления, в которых речь шла о формировании учреждений, должны были иметь визу начальника Главного управления формирований, заместителя наркома обороны. Я дважды был у Е. А. Щаденко и дважды не мог получить его визы на проекте. После двух длительных бесед с Ефимом Афанасьевичем я пришел к выводу, что дальнейшие разговоры на эту тему не дадут положительных результатов, только время отнимут, а оно слишком дорого. Было решено направить в ГКО проект без визы. Вскоре, в последних числах февраля, мне позвонили и передали, что меня вызывает И. В. Сталин.
Когда я вошел в кабинет Верховного, он, как обычно, поздоровался со мной, стоя посередине кабинета. У него уже находились заместители по Наркомату обороны А. В. Хрулев и Е. А. Щаденко. Сталин предложил мне сесть и сказал спокойно, но укоризненно:
— Вы неправильно поступили, товарищ Смирнов, когда подготовили проект постановления ГКО, где вносится вопрос о формировании медицинских учреждений без ведома и согласия товарища Щаденко, отвечающего за этот раздел работы в Наркомате обороны. Это официальная сторона данного вопроса. Но есть и другая, которую также нельзя не учитывать и не соблюдать. Своими действиями вы нарушили и этический аспект взаимоотношений в работе между ответственными работниками Наркомата обороны.
— Товарищ Сталин, — вскочил я со стула. — Я дважды был у товарища Щаденко по этому вопросу. И если я виноват, то только в том, что не сумел доказать заместителю наркома необходимость формирования этих учреждений в целях недопущения массовых заболеваний в действующих войсках и поддержания на высоком уровне их боеспособности. А опасность увеличения заболеваемости в действующей армии возрастает. Постановление ГКО о поддержании санитарного благополучия в городах и рабочих поселках тыла страны со скученным размещением населения выполняется не везде, есть случаи заболевания сыпным тифом среди гражданского населения районов, освобожденных от немецко-фашистской оккупации, люди живут в тяжелых санитарно-гигиенических условиях, а предупреждать контакты с ними личного состава частей практически невозможно.
— Против изложенных вами доводов нельзя возразить, — заметил Сталин и повторил: — Но проект постановления все-таки нужно было согласовать со Щаденко. После этой реплики Щаденко резко встал и, обращаясь к Сталину, сказал запальчиво:
— Смирнов, товарищ Сталин, хочет из военно-медицинской службы сделать такую академию... Во время гражданской у нас ничего похожего на то, что требует Смирнов, не было, однако мы вели успешные боевые действия...
— Подождите, товарищ Щаденко, — прервал его Сталин. — Но вы провели организационные мероприятия в кавалерии, не только не согласовав их с Городовиковым, но даже не поставив его об этом в известность. — Уже обращаясь ко мне, Сталин предложил: — Расскажите о назначении, задачах и месте работы медицинских учреждений, предусмотренных к формированию проектом постановления.
Я коротко осветил назначение каждого из упомянутых в проекте постановления учреждений.
И. В. Сталин слушал внимательно, вопросов не задавал. Когда я кончил, он посмотрел на Е. А. Щаденко, укоризненно покачав головой, и сказал:
— Вы неправильно поступили, не поддержав проект постановления. Вот вы говорили о гражданской войне, но забыли, как подводили нас господа врачи. Наши же военные медики, — продолжал Сталин, — ставят перед собой задачу не только не допустить эпидемий в армии, но и избавить ее от исстари присущего ей порока — служить во время войны источником возникновения и распространения эпидемий среди гражданского населения. И нельзя было не помочь в столь благородном и крайне необходимом деле, которое имеет непосредственное отношение к поддержанию на высоком уровне боеспособности наших войск. Вы, товарищ Щаденко, не должны были мешать военным медикам, исправляйте теперь свою ошибку активным участием в формировании медицинских учреждений, которые просит главсанупр...
Этим закончилось обсуждение той части проекта постановления, которая затрагивала интересы Главного управления формирования, возглавляемого Е. А. Щаденко. Воспользовавшись паузой, я обратился к И. В. Сталину с просьбой разрешить ГВСУ вывести во фронтовой тыл по одному ИППГ из каждого фронта для того, чтобы привить их личный состав живой вакциной против чумы. Однако Сталин как бы не расслышал этих моих слов. Он сказал мне, что рассмотрение других вопросов проекта постановления поручается В. М. Молотову, с которым мне придется повстречаться.
Молотов рассматривал проект постановления самым тщательным образом. Его интересовала каждая фраза. Он требовал пояснения и обоснования по каждому пункту проекта. Результаты нашего рассмотрения он доложил Сталину, который позвонил мне и сказал, что Молотов согласен с проектом и что и он его поддерживает, но у него имеется один вопрос.
В проекте говорилось, что без санкции ГВСУ ни один воинский эшелон с маршевыми пополнениями не будет подвергнут санитарной обработке. Сталин похвалил это стремление, но пожелал знать, сколько времени будет задерживаться эшелон, если ГВСУ санкционирует санитарную обработку личного состава. Немедленного ответа он не потребовал, а предложил изучить этот вопрос и доложить ему по телефону. Тщательный анализ имевшихся у нас по этому вопросу материалов позволил нам прийти к заключению, что задержка эшелонов в случае санитарной обработки личного состава будет составлять 3–5 часов. Я доложил об этом по телефону И. В. Сталину. Он снова предложил мне немедленно приехать к нему. В кабинете Сталина был Молотов. Он с ходу стал упрекать меня в том, что я, мол, так легко отказался от своих положений, которые столь упорно и настойчиво отстаивал.
— Ни от каких своих положений я не отказывался и не отказываюсь, — возразил я. — Просто товарищ Сталин задал мне вопрос, и я на него ответил так, как ответил бы и вам, если бы вы его задали. Если же задержка на 3–5 часов маршевых эшелонов неприемлема по оперативным соображениям, то тогда дислокация и подчиненность санитарно-контрольных пунктов должны быть совершенно иными...
— Вы не должны были подходить к обоснованию проекта без военного аспекта, — справедливо заметил Молотов.
— Да, здесь мной допущена ошибка, — признался я.
Здесь в наш разговор вмешался Сталин, который до этого молча ходил по кабинету с трубкой во рту. Обращаясь к Молотову, он сказал:
— Не об этом нужно говорить, Вячеслав. Постановление нужное. Это главное, но, поскольку задержка эшелона неприемлема по оперативным соображениям, надо знать, каким должны быть в этом случае дислокация и подчиненность СКП.
Я доложил, что места дислокации СКП на крупных и узловых железнодорожных станциях тыла страны нужно заменить на дислокацию их в армейских и фронтовых тыловых районах. У нас фронтовые тыловые районы и по глубине и по ширине значительные. Разместить 50 СКП не составит труда. В связи с этим и подчиненность их изменится. Они будут находиться в распоряжении соответственно начальников медицинской службы армий и фронтов. И тогда решение о санитарной обработке будет приниматься в зависимости не только от санитарно-эпидемического состояния личного состава эшелона, но и от потребности частей и соединений в пополнениях, будет учитываться чисто военный аспект этого вопроса.
— Согласен с вашим предложением, — кивнул Сталин. — Принимаем постановление с этими поправками.
Постановление ГКО вышло 3 марта 1942 года. Е. А. Щаденко и я были обязаны сформировать перечисленные выше противоэпидемические учреждения.
В конце марта — начале апреля 1942 года я вновь был вызван к И. В. Сталину. У него были В. М. Молотов и Г. М. Маленков.
— Нужно полагать, — сказал Верховный, — что по постановлению ГКО кое-что уже сделано. Что именно, товарищ Смирнов? Как готова военно-медицинская служба к защите войск от особо опасных эпидемических заболеваний?
Возникшее у меня ранее предположение о том, что Сталин не очень-то хотел вникать в детали этого дела, оказалось ошибочным. Он просто вернулся к нему тогда, когда считал, видимо, себя подготовленным к беседе в той степени, какая необходима руководителю государства и Верховному Главнокомандующему.
В ходе беседы И. В. Сталин задал мне вопросы, касавшиеся главным образом уточнения отдельных положений. Разговор не имел официального характера и длился около полутора часов. Закончился он указанием Сталина вызвать двух ученых, непосредственно работавших в этой области, и доложить ему, как только они будут готовы к встрече. Время на подготовку потребовалось незначительное. После моего звонка мы через день-два встретились в кабинете у Сталина, где присутствовали Молотов и Маленков. Предметом разговора были те же вопросы. Беседа закончилась предложением Сталина наградить группу ученых за создание вакцин, что вскоре было сделано и встречено с большой радостью. Однако мое высказывание, на сей раз в виде пожелания, о необходимости привить живой вакциной против чумы работников инфекционных полевых подвижных госпиталей (ИППГ) не встретило ни одобрения, ни запрещения и не послужило предметом обсуждения.
При очередной встрече со Сталиным я доложил ему об успешных результатах прививок живой противочумной вакциной, на что последовал его краткий, но доброжелательный ответ: «Вот и хорошо». Ответ послужил вакцине путевкой в жизнь, а мне как руководителю медицинской службы — своего рода назиданием. В вопросах, где медицинская компетенция является единственным основанием и для принятия решения и для несения ответственности за его научную обоснованность и практическую необходимость, не следует прятаться за спину старшего начальника, а тем более руководителя партии и государства".
Иван Александрович Бенедиктов в 1927 году окончил Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. А с 1937 года по 1959 год он на самых высших постах занимается сельским хозяйством, когда с должности министра сельского хозяйства СССР его перевели на дипломатическую работу.
До ухода на пенсию в 1971 году он был послом в Индии и Югославии. В 1980—1981 годы Бенедиктов провёл несколько бесед с журналистом Гостелерадио В. Литовым (псевдоним В. Н. Доброва). Умер в 1983-м году.
Из интервью И.А. Бенедиктова , напечатанного в журнале "Молодая Гвардия" в 1989 году:

Вы утверждали, что Сталин хорошо разбирался в людях, знал им истинную цену… Как же хорошо, если ошибся в Хрущёве, Берии, Вышинском, в других входивших в его окружение людях?

— Не думаю, что это было ошибкой. Сталин, как и Ленин, умел использовать людей, политический облик которых считал сомнительным, небольшевистским. Не одни ведь 100-процентные марксисты-ленинцы обладают монополией на умение работать, высокие деловые качества… И Вышинский, и Мехлис, и Берия имели меньшевистское прошлое, «тёмные пятна» в своей биографии. Но их профессиональные «плюсы» явно перевешивали, тем более что к формированию политической стратегии этих деятелей не допускали. Позволил же Ленин занять высокие посты Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину, которых не считал настоящими большевиками и подлинно марксистскими теоретиками.
У нас всегда крайности. Если хвалим, до небес, если ругаем, обязательно надо в порошок стереть… Либо дьявол, либо ангел, а что посередине, то этого как бы не бывает, хотя в жизни, напротив, бывает, и очень часто.

Возьмите, например, Берию. Его преподносят как скопище всех мыслимых и немыслимых пороков. Да, пороки у него имелись, человек был непорядочный, нечистоплотный — как и другим наркомам, мне от него немало натерпеться пришлось. Но при всех своих бесспорных изъянах Берия обладал сильной волей, качествами организатора, умением быстро схватывать суть вопроса и быстро ориентироваться в сложной обстановке, определяя её главные и второстепенные моменты.

Ведь это факт, что под руководством Берии было осуществлено, и в кратчайшие сроки, создание атомного оружия, а в годы войны с рекордной быстротой сооружались объекты оборонного значения.

Но Берия умел небольшой ошибке придать видимость сознательного умысла, даже «политических» намерений. Думаю, Берию, как и Мехлиса, Сталин использовал как своего рода «дубинку страха», с чьей помощью из руководителей всех рангов выбивалось разгильдяйство, ротозейство, беспечность и другие наши болячки, которые Ленин весьма точно окрестил «русской обломовщиной». И, надо сказать, подобный, не очень привлекательный метод срабатывал эффективно.

Конечно, были случаи, когда бериевская дубинка опускалась и на головы честных людей.

Как бы там ни было, Берия, снятый Сталиным с поста министра госбезопасности в 1952 г., после его смерти снова резко пошел вверх: он стал первым заместителем Председателя Совета Министров СССР, возглавил Министерство внутренней безопасности, куда вошло и Министерство внутренних дел. Иными словами, добился такой власти, о которой при Сталине и мечтать не смел. Что касается Хрущёва, то Сталин, несомненно, лучше других видел его «небольшевизм», ограниченность умственного и культурного кругозора, карьеристские амбиции. Но, считая прекрасным исполнителем, предпочитал использовать на высоких партийных постах. И правильно делал: работая под строгим руководством, Хрущёв приносил немалую пользу. Другое дело, что на решающий в нашей стране пост он ни по каким параметрам не тянул, хотя и очень хотел быть Первым. В этом-то и вся трагедия…

— Можно согласиться, что Хрущёв уступал Сталину во многом. Но он ведь не сажал честных людей в тюрьмы, не проливал их крови. Народ никогда не простит…

— Вы уверены в том, что обоснованно сделали себя глашатаем народа? Народ-то у нас разный. Для профессора и литератора Сталин, конечно, «деспот» и «диктатор», для передовых рабочих, многих простых людей, живших в то время, — великий и мудрый человек, заботившийся о благе народа и заставлявший делать то же самое «начальство», которое сейчас «заелось», обюрократилось и оторвалось от широких масс. Наивно? Может быть… Но когда я сопоставляю эти полярные оценки, то вспоминаю глубокие слова К. Маркса о том, что интеллигенту следует куда больше учиться у рабочего, чем рабочему у интеллигента…

— Простите, но какое это имеет отношение к заданному мной вопросу?

— Самое прямое. Поговорите с простыми, честными работягами из народа, и они вам скажут: «Пора наводить порядок, ужесточать до предела расхлябанную партийную и государственную дисциплину, не останавливаясь перед самыми крутыми мерами». Глас народа, как говорится, глас божий. По своему опыту могу твёрдо сказать: без постоянной чистки партийного, государственного аппарата от всего недостойного, примазавшегося, без решительного пресечения в самом зародыше антисоциалистических тенденций и проявлений в высших эшелонах быстрое и уверенное движение вперёд страны невозможно. Хотя бы потому, что такая «ассенизационная работа» оздоравливает обстановку в стране, обеспечивает приток в партию, сферу управления честной, думающей, талантливой молодежи, раскрывает огромный демократический потенциал народа. Да, именно так: он раскроется лишь в условиях железной дисциплины и порядка, решительного пресечения всех антисоциалистических явлений, иначе вся активность уйдет в гибельное русло болтливой демагогии, анархистской распущенности, своекорыстной борьбы за групповые и личные интересы. Работая в Югославии, я вдоволь насмотрелся на то, другое и третье… И эта железная дисциплина и высочайшая требовательность во всём, большом и малом, должны начинаться именно с руководителей высшего звена, в противном случае социализм ожидают крайне опасные последствия…
Сталин, как я уже говорил, быстрее и глубже других раскусил мелкобуржуазную суть хрущёвских лозунгов и программ. Однако должных мер, которые бы обезопасили страну, мировой социализм от прихода к власти «небольшевистских» лидеров типа Хрущёва и ему подобных, предпринять так и не сумел… В результате пришлось тяжелейшей ценой расплачиваться за их левацкое, мелкобуржуазное прожектерство.
Или возьмите ещё один пример — я имею в виду Георгия Константиновича Жукова, талантливейшего военачальника, бесспорно, лучшего полководца второй мировой войны. При всех своих незаурядных личных качествах он обладал и очевидными недостатками, о которых откровенно и правдиво написал К. Рокоссовский в своём «Солдатском долге».
Если жуковские высокомерие, грубость, бесцеремонность и тому подобные солдафонские замашки ещё как-то можно было терпеть, то непомерное самомнение и честолюбивые, «наполеоновские» амбиции представляли собой и политическую опасность. Когда Сталин, благоволивший Жукову, понял это, он сразу же принял необходимые меры. Специальный «офицерский суд чести» из прославленных маршалов и адмиралов подверг поведение Жукова резкой критике, Георгию Константиновичу в лицо наговорили немало резких, но справедливых слов. Учитывая, однако, большие личные заслуги и субъективную честность Жукова, суд в то же время выступил против принятия суровых мер, на которые явно рассчитывали Маленков, Берия и поддержавший их Сталин. В конечном счете Сталин не только уступил мнению военных, ограничившись понижением Жукова в должности, но незадолго до своей смерти вновь стал продвигать его к решающим постам. Это была явная ошибка. Впоследствии Жуков подтвердил обоснованность сталинских опасений, проявив совершенно недопустимое даже для такого крупного военачальника вмешательство в партийные, политические дела. Как известно, в июне 1957 г. он чуть ли не в открытую угрожал так называемой «антипартийной группе», то есть большинству членов Политбюро, применением военной силы. Поддержкой Хрущёва, которого Жуков впоследствии предполагал легко прибрать к рукам, маршал явно рассчитывал укрепить свое положение, И, как это часто бывает, попал в яму, вырытую им для других, — Хрущёв куда меньше церемонился с потенциально опасными конкурентами, чем Маленков или Молотов.

Результаты монопольного господства Хрущёва, которому по собственной недальновидности и непомерным честолюбивым амбициям помог Жуков, очевидны. Страна сошла с ленинских рельсов развития, потеряла темпы, пострадали интересы десятков, а может быть, если взять и международные аспекты, сотен миллионов людей…
А ведь всего этого можно было бы избежать, если бы Сталин проявил свойственную ему твёрдость и последовательность в пресечении потенциально опасных для социализма явлений. Иными словами, лишил и Хрущёва, и Жукова возможности выйти на первые роли. Конечно, я не имею в виду суд и тюремное заключение — не те времена. Достаточно было отправить этих, бесспорно, выдающихся людей, на пенсию… Скажете, несправедливо, жестоко и репрессивно. Может быть, если смотреть на дело с их «личной колокольни», с позиций друзей, родных и, конечно же, некоторых наших «высоконравственных» литераторов. А вот для защиты интересов десятков миллионов, подавляющего большинства советских людей эти «репрессии» были бы и необходимыми, и справедливыми. Настоящая, ленинская политика, кстати, и начинается с защиты таких интересов, с умения ставить общее и целое выше частного и группового.

Помните историю с «рабочей оппозицией» в 1921 г.? В её рядах было немало честнейших и преданнейших идеалам революции людей, занявших, однако, потенциально опасные для социализма позиции. В.И. Ленин самым решительным образом настаивал на исключении их из партии. А когда это не удалось — не хватило всего нескольких голосов — добился отстранения членов оппозиции от решающих постов, посылки их в провинцию или на дипломатическую работу, как Александру Михайловну Коллонтай…
Пожалуй, главным просчетом Сталина и было то, что он не сумел, а может быть, не успел подготовить себе достойную смену. Не успел потому, что меры определённые в этом отношении предпринимал: на XIX партийном съезде был сильно расширен Президиум Центрального Комитета, на пост Предсовмина выдвинут П.К. Пономаренко, проводился своего рода «эксперимент» с «молодыми дублерами» министров… Но, увы, в конечном счёте всё пошло по-другому.
«…Возьмем Грузию. Там имеется более 30% негрузинского населения. Среди них: армяне, абхазцы, аджарцы, осетины, татары. Во главе стоят грузины. Среди части грузинских коммунистов родилась и развивается идея – не очень считаться с этими мелкими национальностями: они менее культурны, менее, мол, развиты, а посему можно и не считаться с ними. Это есть шовинизм, – шовинизм вредный и опасный, ибо он может превратить маленькую Грузинскую республику в арену склоки. Впрочем он уже превратил ее в арену склоки.
Азербайджан. Основная национальность – азербайджанская, но там есть и армяне. Среди одной части азербайджанцев тоже имеется такая тенденция, иногда очень неприкрытая, насчет того, что мы, дескать, азербайджанцы, – коренные, а они, армяне, – пришельцы, нельзя ли их по этому случаю немного отодвинуть назад, не считаться с их интересами. Это – тоже шовинизм. Это подрывает то равенство национальностей, на основе которого строится Советская власть.
Бухара. Там, в Бухаре, имеются три национальности: узбеки – основная национальность, туркмены, “менее важная” с точки зрения бухарского шовинизма национальность, и киргизы. Там их мало и, оказывается, они “менее важны”.
В Хорезме – то же самое: туркмены и узбеки. Узбеки – основная национальность, а туркмены – “менее важная”.
Все это ведет к конфликтам, к ослаблению Советской власти. Эта тенденция к местному шовинизму также должна быть в корне пресечена. Конечно, в сравнении с великорусским шовинизмом, составляющим в общей системе национального вопроса три четверти целого, шовинизм местный не так важен, но для местной работы, для местных людей, для мирного развития самих национальных республик этот шовинизм имеет первостепенное значение.
Шовинизм этот иногда начинает претерпевать очень интересную эволюцию. Я имею в виду Закавказье. Вы знаете, что Закавказье состоит из трех республик, имеющих в своем составе десять национальностей. Закавказье с ранних времен представляло арену резни и склоки, а потом, при меньшевизме и дашнаках, – арену войн. Вы знаете грузино-армянскую войну. Резня в начале и в конце 1905 года в Азербайджане вам тоже известна. Я могу назвать целый ряд районов, где большинство армян всю остальную часть населения, состоящую из татар, вырезали, – например, Зангезур. Могу указать на другую провинцию – Нахичевань. Там татары преобладали, и они вырезали всех армян. Это было как раз перед освобождением Армении и Грузии от ига империализма. Это тоже, конечно, известная форма разрешения национального вопроса. Но это – не советская форма разрешения. В этой обстановке взаимной национальной вражды русские рабочие, конечно, не при чем, ибо борются татары и армяне, без русских. Вот почему необходим в Закавказье специальный орган, который мог бы регулировать взаимоотношения между национальностями.
Можно сказать смело, что взаимоотношения между пролетариатом бывшей державной нации и трудящимися всех остальных национальностей представляют три четверти всего национального вопроса. Но одну четверть этого вопроса надо оставить на долю взаимных отношений между самими ранее угнетенными национальностями.
И вот в этой обстановке взаимного недоверия, если бы Советская власть не сумела в Закавказье поставить орган национального мира, могущий урегулировать трения и конфликты, мы вернулись бы к эпохе царизма или эпохе дашнаков, муссаватистов, меньшевиков, когда люди жгли и резали друг друга. Вот почему ЦК трижды подтверждал необходимость сохранения Закавказской федерации, как органа национального мира.
У нас была и остается одна группа грузин-коммунистов, которая не возражает против того, чтобы Грузия объединилась с Союзом Республик, но возражает против того, чтобы это объединение прошло через Закавказскую федерацию. Им, видите ли, хочется поближе к Союзу, дескать, не нужно этого средостения между нами, грузинами, и Союзом Республик в виде Закавказской федерации, но нужно, дескать, федерации. Это, будто бы, звучит очень революционно.
Но тут есть другой умысел. Во-первых, эти заявления говорят о том, что в области национального вопроса в Грузии отношение к русским имеет второстепенное значение, ибо эти товарищи-уклонисты (их так называют) ничего не имеют против того, чтобы Грузия прямо объединилась с Союзом, т.е. не боятся великорусского шовинизма, считая, что он так или иначе подрублен, либо не имеет решающего значения. Они, очевидно, больше боятся федерации Закавказья. Почему? Почему три главных народа, живущие в Закавказье, дравшиеся между собой столько времени, резавшие друг друга, воевавшие друг с другом, – почему эти народы теперь, когда, наконец, Советская власть установила узы братского союза между ними в виде федерации, когда эта федерация дала положительные плоды, почему теперь эти узы федерации должны рвать? В чем дело, товарищи?
Дело в том, что узы федерации Закавказья лишают Грузию той доли привилегированного положения, которое она могла бы занять по своему географическому положению. Судите сами. Грузия имеет свой порт – Батум, откуда притекают товары с Запада, Грузия имеет такой железнодорожный узел, как Тифлис, которого не минуют армяне, не минует Азербайджан, получающий свои товары из Батума. Если бы Грузия была отдельной республикой, если бы она не входила в Закавказскую федерацию, она могла бы некоторый маленький ультиматум поставить и Армении, которая без Тифлиса не может обойтись, и Азербайджану, который без Батума не может обойтись. Тут были бы некоторые выгоды для Грузии. Это не случайность, что всем известный дикий декрет о пограничных кордонах был выработан именно в Грузии. Теперь эту вину взваливают на Серебрякова. Допустим. Но ведь родился-то он, этот декрет, в Грузии, а не в Азербайджане или в Армении.
Затем, тут есть еще и другая причина. Тифлис – столица Грузии, но в нем грузин не более 30%, армян не менее 35%, затем идут все остальные национальности. Вот вам и столица Грузии. Ежели бы Грузия представляла из себя отдельную республику, то тут можно было бы сделать некоторое перемещение населения, – например, армянского из Тифлиса. Был же в Грузии принят известный декрет о “регулировании” населения в Тифлисе, о котором тов. Махарадзе заявил, что он не был направлен против армян. Имелось в виду некоторое перемещение населения произвести так, чтобы армян из года в год оказывалось меньше в Тифлисе, чем грузин, и, таким образом, превратить Тифлис в настоящую грузинскую столицу. Я допускаю, что декрет о выселении они сняли. Но у них в руках имеется масса возможностей, масса таких гибких форм, – например, “разгрузка”, – при помощи которых можно было бы, соблюдая видимость интернационализма, устроить дело так, что армян в Тифлисе оказалось бы меньше.
Вот эти выгоды в географическом отношении, которые грузинские уклонисты терять не хотят, и невыгодное положение грузин в самом Тифлисе, где грузив меньше, чем армян, и заставляют наших уклонистов бороться против федерации. Меньшевики просто выселяли из Тифлиса армян и татар. Теперь же, при Советской власти, выселять нельзя, и поэтому надо выделиться из федерации, и тогда будут юридические возможности, чтобы самостоятельно произвести некоторые такие операции, которые приведут к тому, что выгодное положение грузин будет использовано полностью против Азербайджана и Армении. И в результате всего этого создалось бы привилегированное положение грузин внутри Закавказья. В этом вся опасность.
Можем ли мы, игнорируя интересы национального мира в Закавказье, можем ли мы создать такие условия, при которых грузины находились бы в привилегированном положении в отношении Армянской и Азербайджанской республик? Нет. Мы этого допустить не можем.
Есть старая специальная система управления нациями, когда буржуазная власть приближает к себе некоторые национальности, дает им привилегии, а остальные нации принижает, не желая возиться с ними, Таким образом, приближая одну национальность, она давит через нее на остальные. Так управляли, например, в Австрии. Всем памятно заявление австрийского министра Бейста, когда он позвал венгерского министра и сказал: “ты управляй своими ордами, а я со своими справлюсь”. То есть, ты, мол, жми и дави свои национальности в Венгрии, а я буду давить свои в Австрии. Ты и я – привилегированные нации, а остальных дави.
То же самое было с поляками внутри самой Австрии. Австрийцы приблизили к себе поляков, давали им привилегии, чтобы поляки помогли укрепить австрийцам свои позиции в Польше, и за это давали полякам возможность душить Галицию.
Это особая, чисто австрийская система – выделить некоторые национальности и давать им привилегии, чтобы затем справиться с остальными. С точки зрения бюрократии – это “экономный” образ управления, потому что приходится возиться с одной национальностью, но с точки зрения политической – это верная смерть государства, ибо нарушать принципы равенства национальностей и допускать какие-нибудь привилегии одной национальности – это значит обречь свою национальную политику на смерть».

Вчера, 13 июля, была славная дата освобождения столицы советской Литвы -- Вильнюса от немецко-фашистских захватчиков. Публикую по этому случаю статью, которая была напечатана в этот день в газете "Красная звезда".

Read more...Collapse )

Американский историк Стивен Коткин закончил Рочестерский университет, затем учился  в Калифорнийском университете, закончил магистратуру в 1983, стажировался в МГУ в 1987 году, защитил диссертацию в 1988. В 1989 году приезжал в СССР. Он написал о Сталине две книги и выпускает третью. Американский историк кропотливо  собирал факты, работал в архивах СССР и России. Как историк, он предпочитает документы, а не эмоции. Чешский журналист Пршемысл Гоуда из газеты Lidové noviny взял у него интервью.

— Lidové noviny: Библиотеки переполнены биографиями Иосифа Виссарионовича Сталина. Почему Вы решили написать о нем еще одну книгу?

Стивен Коткин: Причины две. Во-первых, за последние 20 лет было рассекречено много прежде недоступных материалов. У ряда историков, которые пополняли список авторов сталинских биографий, не было доступа не только к мало-мальски интересным, но и к просто важным вещам. Скажем, личное дело Сталина рассекретили только в 1999 году. И я включил все эти рассекреченные документы в мои две биографии Сталина. Вторая причина заключается в том, что в книгах, которые были написаны о Сталине до сих пор, освещался только какой-то один аспект. Скажем, есть биографии (многие из них превосходны) на тему «Сталин и культура», «Сталин и террор», «Сталин и экономика», «Сталин и внешняя политика». Последняя делится на подтемы: «Сталин и Европа» или «Сталин и Азия». Я в своей книге рассматриваю Сталина как такового, вместе со всем, что к нему относится.

Read more...Collapse )

Сталин и водка

Из беседы И.В.Сталина с иностранными рабочими делегациями 5 ноября 1927 года.
Присутствовало 80 делегатов от Германии, Франции, Австрии, Чехословакии, Южной Америки, Китая, Бельгии, Финляндии, Дании и Эстонии. — Беседа длилась 6 часов.
Сталин. Товарищи, вчера доставили мне список вопросов на немецком языке без подписи. Сегодня утром получил два новых списка: один — от французской делегации, другой — от датской. Начнём с первого списка вопросов, хотя и неизвестно, от какой делегации исходит этот список. Потом можно перейти к следующим двум спискам. Если не возражаете, приступим. (Делегаты выражают согласие.)
(…)
6-й ВОПРОС. Как увязываются водочная монополия и борьба с алкоголизмом?
ОТВЕТ. Я думаю, что их трудно вообще увязать. Здесь есть несомненное противоречие. Партия знает об атом противоречии, и она пошла на это сознательно, зная, что в данный момент допущение такого противоречия является наименьшим злом.
Когда мы вводили водочную монополию, перед нами стояла альтернатива:
либо пойти в кабалу к капиталистам, сдав им целый ряд важнейших заводов и фабрик, и получить за это известные средства, необходимые для того, чтобы обернуться;
либо ввести водочную монополию для того, чтобы заполучить необходимые оборотные средства для развития нашей индустрии своими собственными силами и избежать, таким образом, иностранную кабалу.
Члены ЦК, в том числе и я, имели тогда беседу с Лениным, который признал, что, в случае неполучения необходимых займов извне, придется пойти открыто и прямо на водочную монополию, как на временное средство необычного свойства.
Вот как стоял перед нами вопрос, когда мы вводили водочную монополию.
Конечно, вообще говоря, без водки было бы лучше, ибо водка есть зло. Но тогда пришлось бы пойти временно в кабалу к капиталистам, что является ещё большим злом. Поэтому мы предпочли меньшее зло. Сейчас водка даёт более 500 миллионов рублей дохода. Отказаться сейчас от водки, значит отказаться от этого дохода, причём нет никаких оснований утверждать, что алкоголизма будет меньше, так как крестьянин начнёт производить свою собственную водку, отравляя себя самогоном.
Здесь играют, очевидно, известную роль серьёзные недостатки по части культурного развития деревни. Я уже не говорю о том, что немедленный отказ от водочной монополии лишил бы нашу промышленность более чем 1/2 миллиарда рублей, которые неоткуда было бы возместить.
Значит ли это, что водочная монополия должна остаться у нас и в будущем? Нет, не значит. Водочную монополию ввели мы как временную меру. Поэтому она должна быть уничтожена, как только найдутся в нашем народном хозяйстве новые источники для новых доходов на предмет дальнейшего развития нашей промышленности. А что такие источники найдутся, в этом не может быть никакого сомнения.
Правильно ли поступили мы, отдав дело выпуска водки в руки государства? Я думаю, что правильно. Если бы водка была передана в частные руки, то это привело бы:
во-первых, к усилению частного капитала,
во-вторых, правительство лишилось бы возможности должным образом регулировать производство и потребление водки, и,
в-третьих, оно затруднило бы себе отмену производства и потребления водки в будущем.
Сейчас наша политика состоит в том, чтобы постепенно свёртывать производство водки. Я думаю, что в будущем нам удастся отменить вовсе водочную монополию, сократить производство спирта до минимума, необходимого для технических целей, и затем ликвидировать вовсе продажу водки.
Я думаю, что нам не пришлось бы, пожалуй, иметь дело ни с водкой, ни со многими другими неприятными вещами, если бы западноевропейские пролетарии взяли власть в свои руки и оказали нам необходимую помощь. Но что делать? Наши западноевропейские братья не хотят брать пока что власти, и мы вынуждены оборачиваться своими собственными средствами. Но это уже не вина наша. Это — судьба. Как видите, некоторая доля ответственности за водочную монополию падает и на наших западноевропейских друзей. (Смех, аплодисменты.)
Источник: И.В.Сталин Полное собрание сочинений. Том 10

Сталин и шпиономания

Олег Гордиевский — не первый офицер КГБ, совершивший предательство по отношению к своей Родине. Гордиевскому повезло: он пока избежал заслуженного наказания и успел написать в Великобритании несколько книг. Небольшой отрывок из одной его книги, написанной вместе с Кристофером Эндрю: «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», помещён здесь.

«Одной из главных причин, побудивших сталинское руководство провести в течение следующего года ускоренную программу индустриализации в качестве основной части пятилетнего плана и обязательную коллективизацию на селе, направленную на уничтожение «кулака как класса», было хроническое чувство неуверенности перед лицом классовых врагов внутри страны и империалистов за границей. Обращаясь к Центральному Комитету в ноябре 1928 года, Сталин настаивал на том, что выживание «социализма в одной стране» зависит от способности советской экономики обогнать Запад: «Или мы сделаем это, или нас раздавят». Он повторил свои слова в феврале 1931 года: «Одной из отличительных черт истории старой России было то, что ее постоянно били из-за ее отсталости… Мы на 50 или 100 лет отстали от развитых стран. Мы должны сократить эту дистанцию за 10 лет. Или мы сделаем это, или мы пропадем».
Идеализм и отсутствие уверенности в безопасности легли в основу сталинской идеи переустройства советской экономики. Перспектива великого скачка в развитии социалистической экономики зажгла умы нового поколения членов партии, повторив тем самым ленинский опыт 1917 года. 50 лет спустя советский диссидент Петро Григоренко вспоминал, с каким «энтузиазмом и страстью» он и другие молодые коммунисты восприняли слова Сталина, который назвал 1929 год «годом великого перелома»:
«Не хватало хлеба, были длинные очереди, вот-вот должны были ввести карточки и должен был начаться голод, но несмотря на это, мы все были увлечены идеей Сталина, мы все скандировали: „Да, великий перелом, ликвидация мелких крестьянских хозяйств, уничтожение самой почвы, на которой может возродиться капитализм. Пусть только акулы империализма попробуют напасть на нас! Мы на верном пути к победе социализма!“
Сталинская экономическая программа завоевала на свою сторону многих из тех, кто в прошлом поддерживал Троцкого. Пятаков, председатель правления Госбанка и бывший ближайший соратник Троцкого, обращаясь в октябре 1929 года к Совету народных комиссаров с пламенной речью, сказал: «Настал героический период нашего социалистического строительства».
«Героический период» социалистического строительства, который явился источником энтузиазма для многих членов партии, нуждался в инструменте принуждения ОГПУ. В ноябре 1929 года все заключенные, отбывавшие наказание сроком более трех лет за якобы политические или уголовные преступления, были переведены в ведение ОГПУ, чья широкая сеть трудовых лагерей (ГУЛАГ) быстро выросла в 30-е годы в главный источник принудительного труда для советской экономики. Идеалистическая вера и грубая сила первой пятилетки преобразовали советскую промышленность. Ставя недостижимые производственные задачи с уверенностью в том, что «нет такой крепости, которую бы не взяли большевики», удалось добиться гораздо большего, чем можно было бы предположить, исходя из реальной ситуации в стране. Возникли новые промышленные центры на Урале, Кузбассе и Волге, на пустом месте выросли города Магнитогорск и Комсомольск-на-Амуре, новая техника пришла в отдаленные районы Казахстана и Кавказа, была построена гигантская плотина на Днепре, практически утроился выпуск электричества. Все это было сделано в начале 30-х годов, когда депрессия, породившая июльскую трагедию на Уолл-стрит в 1929 году, привела Запад к полному упадку. Советские официальные лица с гордостью сравнивали успехи социалистического строительства с неразрешимыми противоречиями международного капитализма.
В глазах советских людей депрессия не сделала капитализм менее опасным. В июле 1930 года Сталин говорил: «Каждый раз, когда капиталистические противоречия начинают обостряться, буржуазия направляет свой взор на СССР, словно говоря: „Не можем ли мы решить это или другое противоречие капитализма или все противоречия, вместе взятые, за счет CCCP, страны Советов, цитадели революции, которая самим своим существованием революционизирует рабочий класс и колонии… ? Вот почему существует тенденция к авантюристическим нападкам на СССР, к интервенции, тенденция, которая укрепляется в результате кризисов».
После поражения консерваторов на всеобщих выборах в июне 1929 года, с приходом к власти второго лейбористского правительства во главе с Рамсеем Макдональдом и восстановлением англо-советских отношений, Британия больше не рассматривалась Советским Союзом как главный источник военной угрозы. Угроза войны, по словам Сталина, теперь исходила от Франции, «самой агрессивной и милитаризованной страны из всех агрессивных и милитаризованных стран». Опасения русских усиливались еще и тем, что Франция начала кампанию против СССР, обвиняя его в том, что он ведет политику «демпинга» на западных рынках. В октябре 1930 года французский министр торговли и промышленности отдал распоряжение об ограничении импорта советских товаров и пытался убедить союзников Франции в Восточной Европе последовать его примеру. В ответ Советский Союз полностью запретил ввоз французских товаров и публично осудил агрессивные планы французского империализма. «Французский план, — утверждал Вячеслав Молотов, председатель Совнаркома и будущий комиссар иностранных дел, — заключался в том, чтобы организовать экономическую блокаду СССР в качестве подготовки к вооруженному нападению».
Новая угроза внешней агрессии подстегнула охоту за внутренними саботажниками, вступившими в союз с иностранцами, особенно с французскими империалистами.
Сталинская Россия пережила шпиономанию, которая охватила большинство европейских государств во время Первой мировой войны. В первые недели войны в лондонскую полицию поступали доносы на «многие тысячи» так называемых немецких шпионов. Ни один из этих доносов не имел под собой никаких оснований. «Шпиономания, — писал начальник столичной спецслужбы метрополии Бэзил Томсон, — приобрела характер страшной эпидемии, которая сопровождается страшными галлюцинациями, не поддающимися лечению.» До конца войны некоторые министры и часть общественности были убеждены в том, что срывы на производстве и другие происшествия, мешающие армии успешно вести военные действия, были результатом заговоров и вражеской подрывной деятельности. В нашумевшем в 1918 году уголовном деле по обвинению в клевете присяжных убедили в том, что немецкая секретная служба располагала «черной книгой», в которой значилось 47 тысяч имен сексуальных извращенцев, в основном занимающих высокие посты в Великобритании, которых шантажировали, с тем чтобы сорвать военные планы.
В начале Второй мировой войны Европой вновь овладела шпиономания. В 1940 году после захвата немцами Франции и Нидерландов, Британию охватил страх перед «Пятой колонной» вражеских диверсантов, который мало чем отличался от шпиономании времен Первой мировой войны. В докладе, составленном в июне службой внутренней разведки, говорилось: «Истерия по поводу „Пятой колонны“ приобретает опасные масштабы». Некоторое время даже Уинстон Черчилль и его начальники штабов считали, что необходимо осуществить «самые жесткие меры» для того, чтобы покончить с несуществующей на самом деле опасностью.
Миф об огромных отрядах «Пятой колонны», который будоражил умы в западных странах во время войны, а также «охота на ведьм» времен холодной войны, главным образом, за вымышленными коммунистами в Соединенных Штатах, возглавляемая сенатором Джозефом Маккарти, помогают понять, почему у Сталина возникла навязчивая идея об антисоветской подрывной деятельности».
Смерть Сталина, как и смерть Ленина 29 лет тому назад, знаменует окончание эпохи в российской истории. Редко случалось так, чтобы два следовавших один за другим лидера великой страны столь полно удовлетворяли ее изменявшиеся потребности и столь успешно проводили ее через кризисные периоды. Ленин стоял у кормила власти в течение пяти лет, на которые пришлись революция, гражданская война и шаткая стабилизация. Сталин, придя к власти после революции, унаследовал задачу организации и дисциплинирования революционного государства, приведения в исполнение революционных программ по созданию плановой промышленности и коллективизированного сельского хозяйства. Таким образом, он подготовил страну к встрече с серьёзнейшей внешней угрозой со времен Наполеона, триумфально провел через четырёхлетнее испытание вторжением и разорением.
Контраст между характерами этих двух людей соответствует разнице в стоявших перед ними задачах. Ленин был незаурядным мыслителем, идеалистом, превосходным революционным агитатором. Сталин этими качествами не обладал, да и не нуждался в них. Он был прежде всего администратором, организатором и политиком. Оба были беспощадны в реализации политики, с их точки зрения жизненно необходимой для того дела, о котором они радели. Но у Сталина, казалось, не было того элемента гуманности, которого, как правило, придерживался в личных отношениях Ленин, хотя государственные мужи из антигитлеровской коалиции, имевшие с ним дело во время войны, единодушно признавали за ним открытость к диалогу, благожелательность, исключительную готовность смягчать бескомпромиссность своих подчиненных. По мере того как война близилась к завершению, Сталин, то ли по состоянию здоровья, то ли по причинам политического характера, становился все менее доступным для представителей западных держав. Возник раскол, которому было суждено углубляться на совещаниях ООН и в политике сателлитов России по отношению к Западу, пока в Корее не вспыхнуло открытое вооруженное противостояние, до сих пор остающееся источником раздражения и отравляющее международные отношения.
На момент своей смерти маршал Сталин занимал положение, почти не имеющее аналогов в мировой истории. Его редкие появления на публике вызывали проявления неимоверного энтузиазма; к его речам и произведениям по любому вопросу (лингвистика, военное дело, биология и история, а также теория коммунизма) отношение было практически как к богодухновенным текстам, сотни толкователей изучали их в мельчайших подробностях. Цитата из трудов Сталина была неоспоримым решающим аргументом в любом споре. Одного лишь упоминания его имени на политических дебатах в любом из государств-сателлитов было достаточно, чтобы все присутствующие вскочили со своих мест и устроили продолжительную овацию. Легенда о Сталине стала неотъемлемой частью цепи, объединявшей ортодоксальных коммунистов по всему миру. <...>
В середине тридцатых, когда полным ходом шла индустриализация, а коллективизация уже была завершена, вполне могло показаться, что Советский Союз выходит в спокойные воды... Эти ожидания не оправдались. В середине тридцатых Советский Союз вошел в фазу новых штормов и напряженности... Сталин решил нанести мощный удар. В последовавшей панике сводились старые счеты, наносились новые обиды, и все, возможно, зашло значительно дальше, чем Сталин и кто бы то ни было другой рассчитывал поначалу. <...>
Очевидно, что в тридцатые годы советская внешняя политика, как в значительной степени и политика внутренняя, были детищами Сталина. По своим склонностям он давно уже был скорее советским националистом, чем интернационалистом; и теперь, прочно утвердившись у власти, он едва ли стал бы уклоняться от какого-либо из следствий «социализма в одной отдельно взятой стране». Столкнувшись с германской угрозой, он без всякого смущения осуществил коренные идеологические преобразования, необходимые для того, чтобы Советский Союз получил возможность войти в Лигу Наций и заключить союзные договоры с Францией и Чехословакией. В конечном итоге этот проект провалился не из-за отсутствия доброй воли со стороны Советов, а из-за слабости Франции и из-за «двойственной» (как это представилось Советскому Союзу) политики Великобритании. До тех пор пока Великобританию можно было заподозрить в колебаниях между заключением договора с Германией и присоединением к единому фронту против неё, Сталин, со своей стороны, также рассматривал обе этих возможности. Мюнхен, хотя и стал сильным ударом по перспективе сотрудничества, был, тем не менее, отчасти компенсирован британской программой перевооружения, так что на протяжении всей зимы загадка британской политики так и оставалась неразрешенной...
Спусковым крючком стал захват Гитлером Праги в середине марта. Великобритания стала судорожно готовиться к войне и искать союзников на Востоке. У нее по-прежнему было две возможности: с одной стороны, можно было заключить альянс с Советским Союзом ценой принятия советской политики в Восточной Европе – в Польше, Румынии, странах Балтии; с другой – она могла заключить альянсы с антисоветскими правительствами названных стран ценой вытеснения Советского Союза во враждебный лагерь. Британская дипломатия была слишком простодушной и слишком плохо осведомлённой о Восточной Европе, чтобы понимать, насколько сложный перед ней стоит выбор. Она импульсивно связала себя пактами о гарантиях с Польшей и Румынией; и через несколько дней, третьего мая, отставка Литвинова и замена его Молотовым сигнализировали о коренных переменах в советской внешней политике. <...>
Вторжение Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года и почти сразу же возникшая угроза столице возложили на плечи Сталина почти невероятный груз тревоги и ответственности... Он неустанно работал над тем, чтобы обеспечить своей стране неоспоримый паритет с другими великими державами, который она заслужила своими достижениями и жертвами, принесенными в ходе войны. <...>
В период войны два выдающихся решения в сфере внутренней политики – роспуск Коминтерна и признание Православной церкви – были, без сомнения, приняты Сталиным из уважения к мнению союзников; однако они согласовались с его давней (и усилившейся в результате войны) склонностью ставить национальные соображения выше идеологических. <...>
Беспримерная популярность, которую русский народ в целом и маршал Сталин в частности имели на момент окончания войны, быстро уступила место недоверию. Существовали чаяния, что довоенная доктрина «социализма в одной отдельно взятой стране», которая ассоциировалась с именем Сталина, станет основой мирного сосуществования в послевоенный период. Заявления самого Сталина по международным вопросам то подтверждали такие надежды, то опровергали их. Так, отвечая на вопрос московского корреспондента The Sunday Times в сентябре 1946 года, Сталин заявил, что, несмотря на идеологические расхождения, он верит в возможность долгосрочного сотрудничества межу Советским Союзом и демократическими странами Запада, и что коммунизм в одной стране вполне возможен. Эти слова вызвали интерес по всему миру, их сочли благоприятным заявлением, которое станет важным вкладом в ослабление международной напряженности. Однако месяц спустя в ответ на вопросы, направленные ему United Press of America, он заявил, что самую серьёзную угрозу миру во всем мире, с его точки зрения, представляют «поджигатели новой войны» (он перечислил нескольких видных британских и американских государственных мужей), чем нарушил сложившееся ранее хорошее впечатление. Миролюбивое негодование Сталина вступало в противоречие с послевоенной политикой России по отношению к её соседям... Во всех странах, которые были заняты Красной армией, установление коммунистического режима и ликвидация его оппонентов были лишь вопросом времени... В период этой динамичной экспансии России Сталин, как всегда, оставался в тени.

Источник: urokiistorii.ru/history/people/3057
В Дагестане в мэрии города Каспийска 1 сентября 2018 года, состоялись публичные слушания, на которых местные жители проголосовали за возвращение улице Мира её бывшего названия - в честь Иосифа Сталина. За переименование улицы проголосовали 28 человек из 30, принявших участие в обсуждении, сообщает газета "Молодежь Дагестана".
Примечательно, что в Каспийске уже есть одна улица Сталина - правда, на ней стоят всего два дома. Улица Мира более протяженная и она примыкает к одной из главных артерий города - улице Ленина. Сторонники переименования заявили, что улице непременно нужно вернуть её былое название. Руководитель городской общественно-политической организации "И. В. Сталин" Иса Азиев пояснил, что будет с первой улицей Сталина. «С той улицы снимут это название», - сказал он. Азиев пояснил, что несколько лет назад, когда в организации подняли вопрос о появлении в городе улицы Сталина, администрация пошла им навстречу и назвала маленькую улицу именем вождя. Однако, отметил он, потом старожилы подходили к активистам и "обиженно высказывались, почему, мол, не вернули историческое название этой улице, а дали новой, где всего лишь два дома.
Участники обсуждения, в большинстве пенсионеры, указали и на то, как много Сталин, по их мнению, сделал для страны в целом и для Каспийска - к примеру, выбрал место для закладки завода "Дагдизель", давшего начало городу. Другой участник назвал переименование "настоятельным желанием всех горожан". Он отказался обвинять Сталина в репрессиях, заявив, что в них повинны местные власти по всему СССР.
Против на слушаниях выступили только два человека. Так, Шамиль Расулов, молодой человек лет 35, сообщил, что он против того, чтобы улица, где они проживают, носила имя Сталина. Его поддержал еще один житель с этой улицы. Противники переименования напомнили, что в городе уже есть улица, носящая имя Сталина. Вторым их аргументом было нежелание жителей улицы Мира менять документы. На что получили ответ, что на Кавказе надо прислушиваться к аксакалам, а не к молодежи. Некоторые оппоненты предложили им "переезжать" в случае несогласия с переименованием. А представители общественной организации «И. В. Сталин» заявили на слушаниях о намерении обратиться в прокуратуру и подать иск в суд на РИА «Дербент» за публикацию статьи под заголовком «Променяет ли Каспийск Мир на Сталина?». Активисты объяснили своё намерение «провокационностью» заголовка, заявив, что он является экстремистским.
Нынешний отклик администрации на инициативу активистов — следствие изменений в обществе. «С одной стороны, это общая тенденция по стране, за которой мы давно наблюдаем рост симпатий общества к личности Сталина. С другой стороны, то, что администрация пошла на поводу двух-трех пожилых людей — это и заслуга каспийских городских активистов, которые добились от мэрии необходимости считаться с общественным мнением», — отметила Светлана Анохина. В беседе с РИА «Дербент» руководитель регионального штаба в Общероссийском Общественном Движении «Бессмертный полк России» Шамиль Хадулаев отметил, что увековечивание памяти вождя народов общая тенденция в стране. «Сторонников Сталина в Дагестане много. Особенно число его единомышленников возросло после того, как люди стали более внимательно изучать исторические факты. Соответственно, у них появились ясность и понимание того, что шаги и действия вождя были абсолютно логичны. Потому та тенденция в стране, при которой переименовываются улицы в его честь, восстанавливаются памятники, — это проявление уважения к тому, что было сделано им», — сказал Шамиль Хадулаев.
Впервые переименовать улицу Мира в улицу Сталина предложили ещё в 2014 году. Тогда депутаты, рассматривавшие инициативу, посчитали, что это требует долгих обсуждений и рассмотрения со всех сторон, а также опроса людей, проживающих на улице Мира. В итоге тогда идею отклонили из-за экономических соображений и назвали улицей Сталина одну из новых небольших улиц в строящемся микрорайоне.
В соседней с Дагестаном Чечне внешне спокойно отнеслись к намерению переименовать улицу. В интервью радиостанции "Говорит Москва" министр Чеченской Республики по национальной политике, внешним связям, печати и информации Джамбулат Умаров заявил, что такое решение Каспийска не портит отношения между народами. У каждого народа есть право относиться так, как они считают нужным по отношению к тому или иному лидеру, к тому или иному историческому персонажу. К такому персонажу как Сталин у нас однозначно негативное отношение", - сказал Умаров, напомнив, что народы Дагестана не были подвержены высылке с родных мест, а чеченцы в 1944 году были высланы Сталиным в Среднюю Азию. Умаров отметил, что не планирует обращаться к властям Дагестана с просьбой не переименовывать улицу в Каспийске, так как это "сугубо внутреннее дело народов Дагестана".
Но член правления международного правозащитного общества «Мемориал» Олег Орлов назвал в эфире радиостанции «Эхо Москвы» безумной и политически ошибочной эту инициативу жителей Каспийска. «Это полное безобразие — возвращать улице имя человека, который совершил массовые преступления, в том числе и перед народами Дагестана. Это просто сумасшествие, на мой взгляд. Не только безобразие и аморальный поступок, но это и с политической точки зрения очень опасный шаг для многонациональной республики Дагестана», — сказал он. Он надеется, что республиканские власти вмешаются и предотвратят переименование улицы.
С 17 по 31 марта 1945 года из Лондона в Москву прибыл для проезда на часть уже освобождённой Красной Армии Чехословакии президент Бенеш. 28 марта в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца был дан обед в его честь. На обеде Сталин выступил с речью, которую записал в своём дневнике нарком танковой промышленности В.А. Малышев:
«Тов. Сталин после ряда тостов гостей за Красную Армию сказал следующее: «Все хвалят нашу Красную Армию. Да, она это заслужила. Но я хотел бы, чтобы наши гости, будучи очарованы Красной Армией, не разочаровались бы потом.
Дело в том, что сейчас в Красной Армии находится около 12 миллионов человек. Эти люди далеко не ангелы. Эти люди огрубели во время войны. Многие из них прошли в боях 2000 километров: от Сталинграда до середины Чехословакии. Они видели на своем пути много горя и зверств. Поэтому не удивляйтесь, если некоторые наши люди в вашей стране будут держать себя не так, как нужно. Мы знаем, что некоторые, малосознательные солдаты пристают и оскорбляют девушек и женщин, безобразничают. Пусть наши друзья-чехословаки знают это сейчас, для того, чтобы очарование нашей Красной Армией не сменилось бы разочарованием».
Второе выступление тов. Сталина было о славянофилах. Тов. Сталин сказал следующее: "Теперь много говорят о славянофильстве и славянофилах. Нас зачастую сравнивают со старыми славянофилами царских времен. Это неправильно. Старые славянофилы, например Аксаков и др., требовали объединения всех славян под русским царем. Это неправильно. Они не понимали, что это вредная идея и невыполнимая. Славянские народы имеют различные общественно-бытовые и этнографические уклады, имеют разный культурный уровень и различное общественно-политическое устройство. Географическое положение славянских народов также мешает объединению. Мы, новые славянофилы-ленинцы, славянофилы-большевики, коммунисты, стоим не за объединение, а за союз славянских народов. Мы считаем, что независимо от разницы в политическом и социальном положении, независимо от бытовых и этнографических различий, все славяне должны быть в союзе друг с другом против нашего общего врага - немцев. Вся история жизни славян учит нас, что этот союз нам необходим для защиты славянства.
Вот возьмите хотя бы две последние мировые войны? Из-за чего они начались? Из-за славян. Немцы хотели поработить славян. Кто больше всех пострадал от этих войн? Как в первую, так и во вторую мировую войну больше всех пострадали славянские народы: Россия, Украина, белорусы, сербы, чехи, словаки, поляки. Разве в этой войне не то же самое? Разве Франция больше пострадала? Нет. Французы открыли фронт немцам. Немцы слегка оккупировали северную часть Франции, а южную даже не тронули А Бельгия и Голландия сразу подняли лапки кверху и легли перед немцами. Англия отделалась небольшими разрушениями. А возьмите, как серьезно пострадали Украина, Белоруссия, Россия, Югославия, Чехословакия,. Одна Болгария, которая хотела увильнуть и сманеврировать, и та, попалась.Значит, больше всего страдали от немцев славяне.
Сейчас мы сильно бьем немцев и многим кажется, что немцы никогда не сумеют нам угрожать. Это не так. Я ненавижу немцев. Но ненависть не должна мешать нам объективно оценивать немцев. Немцы - великий народ. Очень хорошие организаторы и техники. Хорошие, прирожденные храбрые солдаты. Уничтожить немцев нельзя, они останутся. Мы бьем немцев и дело идет к концу. Но надо иметь ввиду, что союзники постараются спасти немцев и сговориться с ними. Мы будем беспощадны к немцам, а союзники постараются обойтись с ними помягче. Поэтому, мы, славяне, должны быть готовы к тому, что немцы могут вновь подняться на ноги и выступить против славян. Поэтому мы, новые славянофилы-ленинцы, так настойчиво и призываем к союзу славянских народов».