Италия-2

Записки украинского буржуя

Эти записки вышли в конце 1919 года на русском языке в Париже, под заголовком: «Больше правды, чем фантазии» за подписью - Марк Г-ъ. В них автор с нескрываемым юмором описал свою жизнь с 1914 года по 1919-й год. Здесь помещена заключительная глава тех записок


«… Мы жили в немецкой Украине. Немцы забирали хлеб, сало, сахар и прочие мелочи. Расплачивались и быстро отправляли всё в Германию. Солдаты приехали худые, но скоро растолстели. Не забывали также своих жен, деток, близких и дальних родственников и посылали домой муку, масло, яйца, чай, кофе и прочее.
Украинская рада прилежно заседала, число фракций увеличилось, партии спорили и очень скоро «достукались».
На съезде «хлиборобов» кто-то крикнул «хотим Гетмана!» и все хлеборобы потребовали Гетмана. По щучьему велению и немецкому хотению, явился Павло Скоропадский и назвал себя Гетманом всей Украины, а социалистическая Рада приказала долго жить.
Буржуи обрадовались. Рада хотела забрать землю без выкупа, а гетман сам был крупный помещик и вообще не ученик Карла Маркса.
По совету немца, Скоропадский хотел создать национальную армию. Это ему однако не удалось и пока что он завел придворный военный оркестр. Когда у гетмана в саду играли (его царствование совпало с летним временем), то публика знала, что у Его Светлости парадный обед.
В Киеве появились знакомые лица: царские генералы, важный губернатор и толстый полицеймейстер. Скоро в Советской России узнали, что на Украине хорошо и к нам стали приезжать знатные беженцы. Москвичи рассказывали, как сумасшедший Дзержинский и садист Петерс вызывали их в чрезвычайку, но им удалось бежать. Петербуржцы передавали, что садист Урицкий подписал ордер арестовать их, но Бог не без милости и какой Киев чудесный город.
От поры до времени в Киеве нарушалось спокойствие неприятными инцидентами вроде взрыва на Зверинце, но немцы в данном случае быстро оцепили место катастрофы, а гетман учредил комитет в пользу пострадавших.
Нас стали бояться и уважать. Советская Россия предложила Украине мир и прислала делегатов. В Киеве имеется педагогический музей. Над ним красуется надпись: «на благо русского народа». В этом здании состоялась мирная конференция и мирный дележ Империи. «Наш» Шелухин говорил по-украински, а «их» Раковский по-русски. Переводчики дословно переводили, но делегаты их не слушали, ибо раньше уже понимали друг друга в оригинале.
Шелухин доказывал исторически, географически и этнографически, что «Курщина з пикон вика» его, а Раковский парировал, что никакой Курщины никогда и не было. Была, есть и будет Курская губерния, и он, Раковский, по происхождению болгарин, румын или цыган, своих коренных русских Украине не уступит. Этот государственный вопрос нас особенно интересовал и мы его часто вентилировали. Дело в том, что у нас было под Курском имение и Ленин его национализировал.
Мы волновались, кто кого положит на лопатки: Шелухин Раковского или, к несчастью, наоборот. Раковский был наш враг вообще, а по этой статье в квадрате. Мы считали, что должна быть «Курщина», доколе в Москве будет Совнарком. Немцы в этот вопрос не вмешивались. Им это было безразлично. Они все еще вывозили хлеб и в свою очередь привозили галстуки, пуговицы, граммофоны и ремингтоны made in Germany. Их товары имели ярлык: «вот тебе Боже, что мне не гоже!». Обмен был своеобразный, благодаря чему жизнь у нас невероятно вздорожала. Каждому обывателю пришлось носить при себе объемистый бумажник и большой кошелек.
Деньги были различные: царские, думские, керенки, карбованцы, шаги, германские марки, острубль и австрийские кроны. Торговки и извозчики различали валюту не хуже банкиров и даже узнавали, какие бумажки фальшивые. Большей частью это было одесского производства.

Казалось, что гетманщина будет длиться веками и только через 303 года к Скоропадскому XIII снова приедут в вагон монархисты Гучков и Шульгин и скажут:
«Ваша Светлость! отрекитесь от престола. Народ восстал и отдает себя в руки Керенского ХIII. Это еще молодой и неопытный юрист, но великий оратор и имеет благие намерения!»
Так казалось, а вышло иначе. Хлеборобы разочаровались в гетмане. Крестьяне считали помещичью землю уже своей, а паны ее забрали. Тогда крестьяне еще раз обмерили свой «шматок» земли и окончательно убедились, что в каждой семье больше ртов, чем десятин. Это их не устраивало. Самостийники заявили, что когда военный оркестр играет, то у гетмана за обедом кацапы о чем-то шушукаются. Федералисты заявили, что они готовы были жить с москалями по-соседски, но гетман переборщил.
Рабочий класс тоже роптал. Он превратился в героя, «Анатэмы»: «вчера просил у Бога селедку, а сегодня ему мало короны». Население оказалось неблагодарным, ибо край обязан гетману спокойствием в течении нескольких месяцев. Жаль, что Скоропадский не помнил:

«...Чем ближе
Цель гетмана, тем тверже он
Быть должен властью облечен,
Тем перед ним склонится ниже
Должна вражда...»

Не было сильной власти. Этим воспользовался честолюбивый атаман Петлюра, съездил в Белую Церковь и спросил сичевиков:
— «А что, хлопцы, есть еще порох в пороховницах?»
— «Есть, батько!»
— «Ну так гайда в Киев!»
Снова Киев и край переживали кошмарные дни. «Не приведи Бог», писал в свое время Пушкин: «видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим и своя шейка копейка, а чужая головушка полушка».
У немцев уже были домашние неприятности: они потеряли войну и Вильгельма.
Лейтенанты побросали свои монокли, ходили как опущенные в воду; они говорили: «Наша хата с краю. Держитесь сами с паном Петлюрой. Нашим солдатам надоело уже стрелять. Они хотят nach Hause! Guten Tag!». Гетман бежал и гетманщина прекратилась.

Я тоже решил, что «треба утикаты». Хорошо было бы, как в доброе старое время, съездить в Ниццу отдохнуть, но это был сон в зимнюю ночь. «Недорезанному буржую» надо было выбраться куда-нибудь и как-нибудь. По злой иронии судьба забросила моих антантисток, жену и дочь, в Берлин. Я решил тоже туда пробраться.
Тронулся в путь!
Когда-то спальный вагон шел из Киева в Берлин 32 часа. Тогда были реакционные монархии и бюрократические формальности на границах, теперь же и тут, и там демократические республики, и я полагал, что через сутки буду в Берлине.
Через сутки я сидел уже в Боярке, на второй станции от Киева. Впереди стояли петлюровцы, сзади добровольцы, бежавшего гетмана. И те, и другие стреляли в середину и попадали в мой поезд. Действительность превзошла фантазии Жюль-Верна, Майн-Рида и Фламмариона. Зато я стал знаменитостью. Напрасно даже завидую теперь славе американского Марк-Твэна. Мои знакомые до сих пор еще не верят, что я жив. Одни говорять: «бросьте! мы доподлинно знаем, что беднягу выволокли в Жмеринке из вагона и повесили». Другие, знающие ближе мою психику, утверждают, что я скончался в Боярке от разрыва сердца, до того еще, как меня «трах-тарраррах». Не знают только, в качестве кого я погиб: как буржуй или жид. Полагают, что за то и другое».
Италия-2

Если бы не Сталин …

Издававшаяся в Германии, русская эмигрантская еженедельная газета «ВРЕМЯ», 28 января 1924 года на первой полосе опубликовала статью своего политического обозревателя под заголовком: «Кончина В.И. Ленина». Обозреватель газеты считал, что в нэповском СССР власть непременно вернётся к буржуазии. Но уже через пять лет И.В. Сталин свернул НЭП и новыми потрясениями развернул страну к социализму.


«Политическому обозревателю приходится дважды поминать В.И. Ульянова-Ленина. Фактически верховный правитель России перестал им быть ещё год тому назад, когда болезнь его приняла явно неблагоприятный для его жизни оборот. О личности покойного диктатора, и его значении в пределах русской революции и государственности, придётся вынести заключительный приговор лишь последующим поколениям.
Не выяснена окончательно и поныне, например, личность и значение Робеспьера в пределах революции французской. Все суждения о Ленине, все выводы из его революционной и правящей деятельности, в настоящий момент могут носить лишь характер временной и неполной оценки, к которой придётся возвращаться в ближайшие недели и месяцы, когда борьба за замещение Ленина в пределах созданной им системы займёт центральное место в среде его бывших сотрудников и противников.
Что такая борьба разовьётся – в этом не может быть сомнения. Вернее говоря – продолжение этой борьбы. Ибо не может быть сомнения, что политический момент, поднявший Ленина на гребни волн русской революции и его понимание русской жизни – одно, развитие же этой жизни оказалось совсем иным. Между идеями освобождающего Россию и Человечество коммунизма, своеобразно и в корне неверно истолкованного Маркса, и нынешним состоянием России на исходе седьмого года Ленинизма – ничего общего нет, несмотря на логическую последовательность, связывающую своеобразную национализацию с весьма не оригинальным Нэпом.
Нэп – этот период накопления, совпадающий с заключительной эпохой всеобщей материальной и духовно-культурной пролетаризации, полученной Россией в наследство от самодержавия и большевизма – является ныне действительным заместителем Ленина. Со смертью диктатора и связанным с этой смертью престижем знаменосца – действительным преемником станет исключительно капитал. Отныне капиталист и буржуй имеет возможность сбросить маскарадный костюм и совершенно открыто сжечь красный флаг, стыдливо прикрывающий буржуазную контрабанду.
Споры в среде коммунистической партии, представляющей собою в настоящее время лишь общество взаимного обеспечения сохранения политической власти в России, в результате смерти Ленина особого интереса не представляют. Вероятнее всего, что разложение в коммунистической семье, начавшееся с момента с политической смерти вождя, пойдёт более быстрым путём после смерти физической. Не менее вероятно и то, что «хозяйственники» в партии и примазавшиеся к ней не сочтут необходимым «хранить свое лицо» и впредь, и темп экономической политики окажется более ускоренным. Конечно, в смысле создания возможности приложения частной инициативы и капитала, расширения области внешней торговли и привлечения иностранного капитала к делу восстановления хозяйственной жизни страны.
Нечего терять слов по поводу того, что всё это означает период борьбы за ликвидацию всего, что по недоразумению называлось российским коммунизмом. Борьба эта будет более жестокой, но вместе с тем и более результативной уж потому, что борющимся в Кремле группам не придётся оглядываться на Ленина, имя которого всегда сдерживало бойцов враждующих друг с другом и поощряло их в момент борьбы с т.н. контрреволюционерами, саботажниками буржуями и социал-предателями. Общественно-политические результаты этой борьбы, что касается России, получатся те же, что были бы и при Ленине, с той разницей, что они наступят намного быстрее. Физическая смерть диктатора первого периода большевизма принципиально ничего не изменяет. Для суждения о том, был ли он великим организатором, принесшим России великое благо или великое зло, был ли он только великим разрушителем и тормозом для свободного развития нашей родины – нашему поколению недостаёт объективности. Великий народ, смеем думать, выйдет на настоящий путь своего государственного творчества и против Ленина, и без Ленина.
Италия-2

Выдающийся изобретатель о Сталине.

Никола Тесла – известный изобретатель в области электротехники, родился и вырос в Австро-Венгрии, в последующие годы работал во Франции, в 1891 году получил американское гражданство. Он широко известен благодаря своему вкладу в создание устройств, работающих на переменном токе, позволивших совершить так называемый второй этап промышленной революции. Его открытия имели большое инновационное значение, а в США по известности Тесла мог конкурировать с любым изобретателем или учёным. Никола Тесла в своих мемуарах, написанных во второй половине 30-х годов, несколько раз с большим уважением упомянул Сталина и СССР. Он писал:

«Я внимательно слежу за тем, что происходит в России. Стараюсь получать сведения не только из газет, которые врут сплошь и рядом, но и от очевидцев. Я приветствовал русскую революцию, которая установила принципы справедливости на одной шестой части земного шара. Перед Советским Союзом стояло и стоит невероятное количество трудностей, но страна их преодолевает. Русским повезло – у них есть социализм и Сталин. Счастлив народ, который имеет мудрого вождя. Я завидую русским и сочувствую моим соотечественникам, которыми правят трое случайных людей. Только под руководством мудрого и сильного правителя народ способен творить великие дела. В Советском Союзе что ни дело, то великое свершение.
Меня приглашали на работу в Советский Союз, но сейчас я слишком стар для переездов и привыкания к новым местам. Но если бы было можно повернуть время вспять и вернуться на полвека назад, то я бы, ни секунды ни раздумывая, послал бы Бэтчелора с Эдисоном к чертям и уехал бы в Москву. В моей небольшой домашней библиотеке на самом почетном месте стоит сборник статей об Октябрьской революции, подаренный мне послом Советского Союза в Соединенных Штатах Сквирским. Я часто перечитываю его и с любовью думаю о стране, в которой уже вряд ли смогу побывать. Возраст имеет множество преимуществ и два недостатка – слабеет здоровье и все чаще приходится говорить себе: «Этого я уже никогда не смогу» или «Этого я уже никогда не успею». Возможно, что если бы у меня были бы дети и внуки, то ради их счастья я решился бы на переезд в Советский Союз и в восьмидесятилетнем возрасте, но ради себя одного уже не решусь. Я сказал когда-то Сквирскому: «Что толку тащить старые кости через океан? Переезжать стоит пока молод, чтобы принести новой родине как можно больше пользы, а не быть для нее обузой».
Я верен своим принципам. Если для советского народа мне ничего не жалко, то на все предложения, поступающие от немцев (ко мне обращаются то от имени Ленарда, то от имени Планка Штарка, и др.), я отвечаю категорическим отказом. Честно сказать, меня удивляет немецкая настойчивость, происходящая не столько от силы характера, сколько от твердолобости. Что такое нынешняя Германия я хорошо представляю. Достаточно послушать то, что рассказывает о причинах, побудивших его к эмиграции Альберт Эйнштейн. Мы можем расходиться во мнениях с Эйнштейном в научных вопросах, но не в политических. Германия и Япония заключили пакт против Советского Союза. Это вызывает тревогу. Но я уверен, что во всем мире нет силы, способной одолеть Советский Союз. Если даже сразу после революции не смогли одолеть, то уже никогда не одолеют.
Работая сейчас с Вэном, я прекрасно понимаю, в какой сфере в первую очередь будут использованы результаты этой работы. Все мои значительные изобретения в первую очередь использовались военными. Мне никогда это не нравилось, потому что по натуре я человек миролюбивый и противник всяческих войн. В свое время я даже был вынужден некоторое время скрываться, чтобы избежать призыва в австрийскую армию. Я делал это не из трусости, а по убеждениям. Мне претит сама мысль о убийстве. Должно случиться что-то крайне значительное, чтобы побудить меня взять в руки оружие и стрелять в людей. Я мог бы сделать это, если бы речь шла о защите моей родины от врагов. Но защищать Австро-Венгерскую империю, которая нас (и не только нас) угнетала, я не хотел. Так вот, сейчас я не переживаю из-за того, что работаю на Военное министерство. Рано или поздно армии Соединенных Штатов придется сражаться с Гитлером, потому что такую гадину можно одолеть только сообща, всем миром. Я уверен, что новая мировая война будет и что, как и в прошлый раз, ее развяжут немцы. Несчастный ХХ век! С ним связывалось столько надежд, а он уже принес человечеству столько горя и принесет еще.
Только и было хорошего в нынешнем веке, что русская революция, в результате которой появился Советский Союз. Я хорошо помню прогнозы 1918 года. Сначала все были уверены, что большевики продержатся несколько месяцев, потом месяцы превратились в годы. На сегодняшний день большевики у власти уже двадцать лет! Двадцать лет! Весь мир, который поначалу отвернулся от них, теперь признает их и сотрудничает с ними. Мне очень хочется, чтобы Сталин приехал в Соединенные Штаты. Очень хочу увидеть его, но сам уже не отважусь отправляться в столь далекое путешествие – несмотря на все мои старания, здоровье мое становится все хуже и хуже. До восьмидесяти лет я успешно воевал со старостью, а теперь она берет свое».
Италия-2

Сталин и его наркомы

Смирнов Ефим Иванович родился в 1904 году в деревне Озерки Нижегородской губернии. С 1914 по 1923 годы работал батраком, затем разнорабочим на стекольном заводе. С 1923 по 1925 годы секретарь Степановского сельсовета. В 1928 окончил рабочий факультет в Омске, после чего был призван в армию. В 1932 окончил Военно-медицинскую академию. С 1932 года он врач танкового батальона в РККА. В 1938 окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. В мае 1939 года был назначен начальником Военно-санитарного управления РККА. С февраля 1947 по декабрь 1952 министр здравоохранения СССР. В своей монографии «Война и военная медицина» Е.И. Смирнов рассказал о своих встречах со Сталиным во время войны.


«Войны всегда сопровождаются эпидемиями или значительными вспышками различных эпидемических заболеваний. Они распространяются по путям движения войск, которые создают их очаги в местах своего пребывания. В свою очередь наличие очагов среди гражданского населения в армейском и во фронтовом тылу представляет опасность для войск, среди которых заболевания могут широко распространиться. Быстрые темпы наступления немецких войск в начале войны, переход Красной Армии к стратегической обороне обусловили необходимость эвакуации на восток промышленных предприятий, 10 миллионов гражданского населения, многих сотен эвакогоспиталей вместе с ранеными и больными. Это привело в ряде городов к большой уплотненности в жилищах, к перегрузке общественного транспорта, коммунальных, культурных, медицинских учреждений и точек общественного питания. Все это повлекло за собой увеличение числа больных сыпным и брюшным тифом, заболевания возвратным тифом.
ГВСУ разработало проект постановления ГКО «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной Армии». Этот проект 2 февраля 1942 года был утвержден с важными дополнениями.
Проекты постановления, в которых речь шла о формировании учреждений, должны были иметь визу начальника Главного управления формирований, заместителя наркома обороны. Я дважды был у Е. А. Щаденко и дважды не мог получить его визы на проекте. После двух длительных бесед с Ефимом Афанасьевичем я пришел к выводу, что дальнейшие разговоры на эту тему не дадут положительных результатов, только время отнимут, а оно слишком дорого. Было решено направить в ГКО проект без визы. Вскоре, в последних числах февраля, мне позвонили и передали, что меня вызывает И. В. Сталин.
Когда я вошел в кабинет Верховного, он, как обычно, поздоровался со мной, стоя посередине кабинета. У него уже находились заместители по Наркомату обороны А. В. Хрулев и Е. А. Щаденко. Сталин предложил мне сесть и сказал спокойно, но укоризненно:
— Вы неправильно поступили, товарищ Смирнов, когда подготовили проект постановления ГКО, где вносится вопрос о формировании медицинских учреждений без ведома и согласия товарища Щаденко, отвечающего за этот раздел работы в Наркомате обороны. Это официальная сторона данного вопроса. Но есть и другая, которую также нельзя не учитывать и не соблюдать. Своими действиями вы нарушили и этический аспект взаимоотношений в работе между ответственными работниками Наркомата обороны.
— Товарищ Сталин, — вскочил я со стула. — Я дважды был у товарища Щаденко по этому вопросу. И если я виноват, то только в том, что не сумел доказать заместителю наркома необходимость формирования этих учреждений в целях недопущения массовых заболеваний в действующих войсках и поддержания на высоком уровне их боеспособности. А опасность увеличения заболеваемости в действующей армии возрастает. Постановление ГКО о поддержании санитарного благополучия в городах и рабочих поселках тыла страны со скученным размещением населения выполняется не везде, есть случаи заболевания сыпным тифом среди гражданского населения районов, освобожденных от немецко-фашистской оккупации, люди живут в тяжелых санитарно-гигиенических условиях, а предупреждать контакты с ними личного состава частей практически невозможно.
— Против изложенных вами доводов нельзя возразить, — заметил Сталин и повторил: — Но проект постановления все-таки нужно было согласовать со Щаденко. После этой реплики Щаденко резко встал и, обращаясь к Сталину, сказал запальчиво:
— Смирнов, товарищ Сталин, хочет из военно-медицинской службы сделать такую академию... Во время гражданской у нас ничего похожего на то, что требует Смирнов, не было, однако мы вели успешные боевые действия...
— Подождите, товарищ Щаденко, — прервал его Сталин. — Но вы провели организационные мероприятия в кавалерии, не только не согласовав их с Городовиковым, но даже не поставив его об этом в известность. — Уже обращаясь ко мне, Сталин предложил: — Расскажите о назначении, задачах и месте работы медицинских учреждений, предусмотренных к формированию проектом постановления.
Я коротко осветил назначение каждого из упомянутых в проекте постановления учреждений.
И. В. Сталин слушал внимательно, вопросов не задавал. Когда я кончил, он посмотрел на Е. А. Щаденко, укоризненно покачав головой, и сказал:
— Вы неправильно поступили, не поддержав проект постановления. Вот вы говорили о гражданской войне, но забыли, как подводили нас господа врачи. Наши же военные медики, — продолжал Сталин, — ставят перед собой задачу не только не допустить эпидемий в армии, но и избавить ее от исстари присущего ей порока — служить во время войны источником возникновения и распространения эпидемий среди гражданского населения. И нельзя было не помочь в столь благородном и крайне необходимом деле, которое имеет непосредственное отношение к поддержанию на высоком уровне боеспособности наших войск. Вы, товарищ Щаденко, не должны были мешать военным медикам, исправляйте теперь свою ошибку активным участием в формировании медицинских учреждений, которые просит главсанупр...
Этим закончилось обсуждение той части проекта постановления, которая затрагивала интересы Главного управления формирования, возглавляемого Е. А. Щаденко. Воспользовавшись паузой, я обратился к И. В. Сталину с просьбой разрешить ГВСУ вывести во фронтовой тыл по одному ИППГ из каждого фронта для того, чтобы привить их личный состав живой вакциной против чумы. Однако Сталин как бы не расслышал этих моих слов. Он сказал мне, что рассмотрение других вопросов проекта постановления поручается В. М. Молотову, с которым мне придется повстречаться.
Молотов рассматривал проект постановления самым тщательным образом. Его интересовала каждая фраза. Он требовал пояснения и обоснования по каждому пункту проекта. Результаты нашего рассмотрения он доложил Сталину, который позвонил мне и сказал, что Молотов согласен с проектом и что и он его поддерживает, но у него имеется один вопрос.
В проекте говорилось, что без санкции ГВСУ ни один воинский эшелон с маршевыми пополнениями не будет подвергнут санитарной обработке. Сталин похвалил это стремление, но пожелал знать, сколько времени будет задерживаться эшелон, если ГВСУ санкционирует санитарную обработку личного состава. Немедленного ответа он не потребовал, а предложил изучить этот вопрос и доложить ему по телефону. Тщательный анализ имевшихся у нас по этому вопросу материалов позволил нам прийти к заключению, что задержка эшелонов в случае санитарной обработки личного состава будет составлять 3–5 часов. Я доложил об этом по телефону И. В. Сталину. Он снова предложил мне немедленно приехать к нему. В кабинете Сталина был Молотов. Он с ходу стал упрекать меня в том, что я, мол, так легко отказался от своих положений, которые столь упорно и настойчиво отстаивал.
— Ни от каких своих положений я не отказывался и не отказываюсь, — возразил я. — Просто товарищ Сталин задал мне вопрос, и я на него ответил так, как ответил бы и вам, если бы вы его задали. Если же задержка на 3–5 часов маршевых эшелонов неприемлема по оперативным соображениям, то тогда дислокация и подчиненность санитарно-контрольных пунктов должны быть совершенно иными...
— Вы не должны были подходить к обоснованию проекта без военного аспекта, — справедливо заметил Молотов.
— Да, здесь мной допущена ошибка, — признался я.
Здесь в наш разговор вмешался Сталин, который до этого молча ходил по кабинету с трубкой во рту. Обращаясь к Молотову, он сказал:
— Не об этом нужно говорить, Вячеслав. Постановление нужное. Это главное, но, поскольку задержка эшелона неприемлема по оперативным соображениям, надо знать, каким должны быть в этом случае дислокация и подчиненность СКП.
Я доложил, что места дислокации СКП на крупных и узловых железнодорожных станциях тыла страны нужно заменить на дислокацию их в армейских и фронтовых тыловых районах. У нас фронтовые тыловые районы и по глубине и по ширине значительные. Разместить 50 СКП не составит труда. В связи с этим и подчиненность их изменится. Они будут находиться в распоряжении соответственно начальников медицинской службы армий и фронтов. И тогда решение о санитарной обработке будет приниматься в зависимости не только от санитарно-эпидемического состояния личного состава эшелона, но и от потребности частей и соединений в пополнениях, будет учитываться чисто военный аспект этого вопроса.
— Согласен с вашим предложением, — кивнул Сталин. — Принимаем постановление с этими поправками.
Постановление ГКО вышло 3 марта 1942 года. Е. А. Щаденко и я были обязаны сформировать перечисленные выше противоэпидемические учреждения.
В конце марта — начале апреля 1942 года я вновь был вызван к И. В. Сталину. У него были В. М. Молотов и Г. М. Маленков.
— Нужно полагать, — сказал Верховный, — что по постановлению ГКО кое-что уже сделано. Что именно, товарищ Смирнов? Как готова военно-медицинская служба к защите войск от особо опасных эпидемических заболеваний?
Возникшее у меня ранее предположение о том, что Сталин не очень-то хотел вникать в детали этого дела, оказалось ошибочным. Он просто вернулся к нему тогда, когда считал, видимо, себя подготовленным к беседе в той степени, какая необходима руководителю государства и Верховному Главнокомандующему.
В ходе беседы И. В. Сталин задал мне вопросы, касавшиеся главным образом уточнения отдельных положений. Разговор не имел официального характера и длился около полутора часов. Закончился он указанием Сталина вызвать двух ученых, непосредственно работавших в этой области, и доложить ему, как только они будут готовы к встрече. Время на подготовку потребовалось незначительное. После моего звонка мы через день-два встретились в кабинете у Сталина, где присутствовали Молотов и Маленков. Предметом разговора были те же вопросы. Беседа закончилась предложением Сталина наградить группу ученых за создание вакцин, что вскоре было сделано и встречено с большой радостью. Однако мое высказывание, на сей раз в виде пожелания, о необходимости привить живой вакциной против чумы работников инфекционных полевых подвижных госпиталей (ИППГ) не встретило ни одобрения, ни запрещения и не послужило предметом обсуждения.
При очередной встрече со Сталиным я доложил ему об успешных результатах прививок живой противочумной вакциной, на что последовал его краткий, но доброжелательный ответ: «Вот и хорошо». Ответ послужил вакцине путевкой в жизнь, а мне как руководителю медицинской службы — своего рода назиданием. В вопросах, где медицинская компетенция является единственным основанием и для принятия решения и для несения ответственности за его научную обоснованность и практическую необходимость, не следует прятаться за спину старшего начальника, а тем более руководителя партии и государства".
Италия-2

Наркомы Сталина о Сталине.

Иван Александрович Бенедиктов в 1927 году окончил Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. А с 1937 года по 1959 год он на самых высших постах занимается сельским хозяйством, когда с должности министра сельского хозяйства СССР его перевели на дипломатическую работу.
До ухода на пенсию в 1971 году он был послом в Индии и Югославии. В 1980—1981 годы Бенедиктов провёл несколько бесед с журналистом Гостелерадио В. Литовым (псевдоним В. Н. Доброва). Умер в 1983-м году.
Из интервью И.А. Бенедиктова , напечатанного в журнале "Молодая Гвардия" в 1989 году:

Вы утверждали, что Сталин хорошо разбирался в людях, знал им истинную цену… Как же хорошо, если ошибся в Хрущёве, Берии, Вышинском, в других входивших в его окружение людях?

— Не думаю, что это было ошибкой. Сталин, как и Ленин, умел использовать людей, политический облик которых считал сомнительным, небольшевистским. Не одни ведь 100-процентные марксисты-ленинцы обладают монополией на умение работать, высокие деловые качества… И Вышинский, и Мехлис, и Берия имели меньшевистское прошлое, «тёмные пятна» в своей биографии. Но их профессиональные «плюсы» явно перевешивали, тем более что к формированию политической стратегии этих деятелей не допускали. Позволил же Ленин занять высокие посты Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину, которых не считал настоящими большевиками и подлинно марксистскими теоретиками.
У нас всегда крайности. Если хвалим, до небес, если ругаем, обязательно надо в порошок стереть… Либо дьявол, либо ангел, а что посередине, то этого как бы не бывает, хотя в жизни, напротив, бывает, и очень часто.

Возьмите, например, Берию. Его преподносят как скопище всех мыслимых и немыслимых пороков. Да, пороки у него имелись, человек был непорядочный, нечистоплотный — как и другим наркомам, мне от него немало натерпеться пришлось. Но при всех своих бесспорных изъянах Берия обладал сильной волей, качествами организатора, умением быстро схватывать суть вопроса и быстро ориентироваться в сложной обстановке, определяя её главные и второстепенные моменты.

Ведь это факт, что под руководством Берии было осуществлено, и в кратчайшие сроки, создание атомного оружия, а в годы войны с рекордной быстротой сооружались объекты оборонного значения.

Но Берия умел небольшой ошибке придать видимость сознательного умысла, даже «политических» намерений. Думаю, Берию, как и Мехлиса, Сталин использовал как своего рода «дубинку страха», с чьей помощью из руководителей всех рангов выбивалось разгильдяйство, ротозейство, беспечность и другие наши болячки, которые Ленин весьма точно окрестил «русской обломовщиной». И, надо сказать, подобный, не очень привлекательный метод срабатывал эффективно.

Конечно, были случаи, когда бериевская дубинка опускалась и на головы честных людей.

Как бы там ни было, Берия, снятый Сталиным с поста министра госбезопасности в 1952 г., после его смерти снова резко пошел вверх: он стал первым заместителем Председателя Совета Министров СССР, возглавил Министерство внутренней безопасности, куда вошло и Министерство внутренних дел. Иными словами, добился такой власти, о которой при Сталине и мечтать не смел. Что касается Хрущёва, то Сталин, несомненно, лучше других видел его «небольшевизм», ограниченность умственного и культурного кругозора, карьеристские амбиции. Но, считая прекрасным исполнителем, предпочитал использовать на высоких партийных постах. И правильно делал: работая под строгим руководством, Хрущёв приносил немалую пользу. Другое дело, что на решающий в нашей стране пост он ни по каким параметрам не тянул, хотя и очень хотел быть Первым. В этом-то и вся трагедия…

— Можно согласиться, что Хрущёв уступал Сталину во многом. Но он ведь не сажал честных людей в тюрьмы, не проливал их крови. Народ никогда не простит…

— Вы уверены в том, что обоснованно сделали себя глашатаем народа? Народ-то у нас разный. Для профессора и литератора Сталин, конечно, «деспот» и «диктатор», для передовых рабочих, многих простых людей, живших в то время, — великий и мудрый человек, заботившийся о благе народа и заставлявший делать то же самое «начальство», которое сейчас «заелось», обюрократилось и оторвалось от широких масс. Наивно? Может быть… Но когда я сопоставляю эти полярные оценки, то вспоминаю глубокие слова К. Маркса о том, что интеллигенту следует куда больше учиться у рабочего, чем рабочему у интеллигента…

— Простите, но какое это имеет отношение к заданному мной вопросу?

— Самое прямое. Поговорите с простыми, честными работягами из народа, и они вам скажут: «Пора наводить порядок, ужесточать до предела расхлябанную партийную и государственную дисциплину, не останавливаясь перед самыми крутыми мерами». Глас народа, как говорится, глас божий. По своему опыту могу твёрдо сказать: без постоянной чистки партийного, государственного аппарата от всего недостойного, примазавшегося, без решительного пресечения в самом зародыше антисоциалистических тенденций и проявлений в высших эшелонах быстрое и уверенное движение вперёд страны невозможно. Хотя бы потому, что такая «ассенизационная работа» оздоравливает обстановку в стране, обеспечивает приток в партию, сферу управления честной, думающей, талантливой молодежи, раскрывает огромный демократический потенциал народа. Да, именно так: он раскроется лишь в условиях железной дисциплины и порядка, решительного пресечения всех антисоциалистических явлений, иначе вся активность уйдет в гибельное русло болтливой демагогии, анархистской распущенности, своекорыстной борьбы за групповые и личные интересы. Работая в Югославии, я вдоволь насмотрелся на то, другое и третье… И эта железная дисциплина и высочайшая требовательность во всём, большом и малом, должны начинаться именно с руководителей высшего звена, в противном случае социализм ожидают крайне опасные последствия…
Сталин, как я уже говорил, быстрее и глубже других раскусил мелкобуржуазную суть хрущёвских лозунгов и программ. Однако должных мер, которые бы обезопасили страну, мировой социализм от прихода к власти «небольшевистских» лидеров типа Хрущёва и ему подобных, предпринять так и не сумел… В результате пришлось тяжелейшей ценой расплачиваться за их левацкое, мелкобуржуазное прожектерство.
Или возьмите ещё один пример — я имею в виду Георгия Константиновича Жукова, талантливейшего военачальника, бесспорно, лучшего полководца второй мировой войны. При всех своих незаурядных личных качествах он обладал и очевидными недостатками, о которых откровенно и правдиво написал К. Рокоссовский в своём «Солдатском долге».
Если жуковские высокомерие, грубость, бесцеремонность и тому подобные солдафонские замашки ещё как-то можно было терпеть, то непомерное самомнение и честолюбивые, «наполеоновские» амбиции представляли собой и политическую опасность. Когда Сталин, благоволивший Жукову, понял это, он сразу же принял необходимые меры. Специальный «офицерский суд чести» из прославленных маршалов и адмиралов подверг поведение Жукова резкой критике, Георгию Константиновичу в лицо наговорили немало резких, но справедливых слов. Учитывая, однако, большие личные заслуги и субъективную честность Жукова, суд в то же время выступил против принятия суровых мер, на которые явно рассчитывали Маленков, Берия и поддержавший их Сталин. В конечном счете Сталин не только уступил мнению военных, ограничившись понижением Жукова в должности, но незадолго до своей смерти вновь стал продвигать его к решающим постам. Это была явная ошибка. Впоследствии Жуков подтвердил обоснованность сталинских опасений, проявив совершенно недопустимое даже для такого крупного военачальника вмешательство в партийные, политические дела. Как известно, в июне 1957 г. он чуть ли не в открытую угрожал так называемой «антипартийной группе», то есть большинству членов Политбюро, применением военной силы. Поддержкой Хрущёва, которого Жуков впоследствии предполагал легко прибрать к рукам, маршал явно рассчитывал укрепить свое положение, И, как это часто бывает, попал в яму, вырытую им для других, — Хрущёв куда меньше церемонился с потенциально опасными конкурентами, чем Маленков или Молотов.

Результаты монопольного господства Хрущёва, которому по собственной недальновидности и непомерным честолюбивым амбициям помог Жуков, очевидны. Страна сошла с ленинских рельсов развития, потеряла темпы, пострадали интересы десятков, а может быть, если взять и международные аспекты, сотен миллионов людей…
А ведь всего этого можно было бы избежать, если бы Сталин проявил свойственную ему твёрдость и последовательность в пресечении потенциально опасных для социализма явлений. Иными словами, лишил и Хрущёва, и Жукова возможности выйти на первые роли. Конечно, я не имею в виду суд и тюремное заключение — не те времена. Достаточно было отправить этих, бесспорно, выдающихся людей, на пенсию… Скажете, несправедливо, жестоко и репрессивно. Может быть, если смотреть на дело с их «личной колокольни», с позиций друзей, родных и, конечно же, некоторых наших «высоконравственных» литераторов. А вот для защиты интересов десятков миллионов, подавляющего большинства советских людей эти «репрессии» были бы и необходимыми, и справедливыми. Настоящая, ленинская политика, кстати, и начинается с защиты таких интересов, с умения ставить общее и целое выше частного и группового.

Помните историю с «рабочей оппозицией» в 1921 г.? В её рядах было немало честнейших и преданнейших идеалам революции людей, занявших, однако, потенциально опасные для социализма позиции. В.И. Ленин самым решительным образом настаивал на исключении их из партии. А когда это не удалось — не хватило всего нескольких голосов — добился отстранения членов оппозиции от решающих постов, посылки их в провинцию или на дипломатическую работу, как Александру Михайловну Коллонтай…
Пожалуй, главным просчетом Сталина и было то, что он не сумел, а может быть, не успел подготовить себе достойную смену. Не успел потому, что меры определённые в этом отношении предпринимал: на XIX партийном съезде был сильно расширен Президиум Центрального Комитета, на пост Предсовмина выдвинут П.К. Пономаренко, проводился своего рода «эксперимент» с «молодыми дублерами» министров… Но, увы, в конечном счёте всё пошло по-другому.
Италия-2

Из доклада  И.В.Сталина о национальных моментах в партийном и государственном строительстве

«…Возьмем Грузию. Там имеется более 30% негрузинского населения. Среди них: армяне, абхазцы, аджарцы, осетины, татары. Во главе стоят грузины. Среди части грузинских коммунистов родилась и развивается идея – не очень считаться с этими мелкими национальностями: они менее культурны, менее, мол, развиты, а посему можно и не считаться с ними. Это есть шовинизм, – шовинизм вредный и опасный, ибо он может превратить маленькую Грузинскую республику в арену склоки. Впрочем он уже превратил ее в арену склоки.
Азербайджан. Основная национальность – азербайджанская, но там есть и армяне. Среди одной части азербайджанцев тоже имеется такая тенденция, иногда очень неприкрытая, насчет того, что мы, дескать, азербайджанцы, – коренные, а они, армяне, – пришельцы, нельзя ли их по этому случаю немного отодвинуть назад, не считаться с их интересами. Это – тоже шовинизм. Это подрывает то равенство национальностей, на основе которого строится Советская власть.
Бухара. Там, в Бухаре, имеются три национальности: узбеки – основная национальность, туркмены, “менее важная” с точки зрения бухарского шовинизма национальность, и киргизы. Там их мало и, оказывается, они “менее важны”.
В Хорезме – то же самое: туркмены и узбеки. Узбеки – основная национальность, а туркмены – “менее важная”.
Все это ведет к конфликтам, к ослаблению Советской власти. Эта тенденция к местному шовинизму также должна быть в корне пресечена. Конечно, в сравнении с великорусским шовинизмом, составляющим в общей системе национального вопроса три четверти целого, шовинизм местный не так важен, но для местной работы, для местных людей, для мирного развития самих национальных республик этот шовинизм имеет первостепенное значение.
Шовинизм этот иногда начинает претерпевать очень интересную эволюцию. Я имею в виду Закавказье. Вы знаете, что Закавказье состоит из трех республик, имеющих в своем составе десять национальностей. Закавказье с ранних времен представляло арену резни и склоки, а потом, при меньшевизме и дашнаках, – арену войн. Вы знаете грузино-армянскую войну. Резня в начале и в конце 1905 года в Азербайджане вам тоже известна. Я могу назвать целый ряд районов, где большинство армян всю остальную часть населения, состоящую из татар, вырезали, – например, Зангезур. Могу указать на другую провинцию – Нахичевань. Там татары преобладали, и они вырезали всех армян. Это было как раз перед освобождением Армении и Грузии от ига империализма. Это тоже, конечно, известная форма разрешения национального вопроса. Но это – не советская форма разрешения. В этой обстановке взаимной национальной вражды русские рабочие, конечно, не при чем, ибо борются татары и армяне, без русских. Вот почему необходим в Закавказье специальный орган, который мог бы регулировать взаимоотношения между национальностями.
Можно сказать смело, что взаимоотношения между пролетариатом бывшей державной нации и трудящимися всех остальных национальностей представляют три четверти всего национального вопроса. Но одну четверть этого вопроса надо оставить на долю взаимных отношений между самими ранее угнетенными национальностями.
И вот в этой обстановке взаимного недоверия, если бы Советская власть не сумела в Закавказье поставить орган национального мира, могущий урегулировать трения и конфликты, мы вернулись бы к эпохе царизма или эпохе дашнаков, муссаватистов, меньшевиков, когда люди жгли и резали друг друга. Вот почему ЦК трижды подтверждал необходимость сохранения Закавказской федерации, как органа национального мира.
У нас была и остается одна группа грузин-коммунистов, которая не возражает против того, чтобы Грузия объединилась с Союзом Республик, но возражает против того, чтобы это объединение прошло через Закавказскую федерацию. Им, видите ли, хочется поближе к Союзу, дескать, не нужно этого средостения между нами, грузинами, и Союзом Республик в виде Закавказской федерации, но нужно, дескать, федерации. Это, будто бы, звучит очень революционно.
Но тут есть другой умысел. Во-первых, эти заявления говорят о том, что в области национального вопроса в Грузии отношение к русским имеет второстепенное значение, ибо эти товарищи-уклонисты (их так называют) ничего не имеют против того, чтобы Грузия прямо объединилась с Союзом, т.е. не боятся великорусского шовинизма, считая, что он так или иначе подрублен, либо не имеет решающего значения. Они, очевидно, больше боятся федерации Закавказья. Почему? Почему три главных народа, живущие в Закавказье, дравшиеся между собой столько времени, резавшие друг друга, воевавшие друг с другом, – почему эти народы теперь, когда, наконец, Советская власть установила узы братского союза между ними в виде федерации, когда эта федерация дала положительные плоды, почему теперь эти узы федерации должны рвать? В чем дело, товарищи?
Дело в том, что узы федерации Закавказья лишают Грузию той доли привилегированного положения, которое она могла бы занять по своему географическому положению. Судите сами. Грузия имеет свой порт – Батум, откуда притекают товары с Запада, Грузия имеет такой железнодорожный узел, как Тифлис, которого не минуют армяне, не минует Азербайджан, получающий свои товары из Батума. Если бы Грузия была отдельной республикой, если бы она не входила в Закавказскую федерацию, она могла бы некоторый маленький ультиматум поставить и Армении, которая без Тифлиса не может обойтись, и Азербайджану, который без Батума не может обойтись. Тут были бы некоторые выгоды для Грузии. Это не случайность, что всем известный дикий декрет о пограничных кордонах был выработан именно в Грузии. Теперь эту вину взваливают на Серебрякова. Допустим. Но ведь родился-то он, этот декрет, в Грузии, а не в Азербайджане или в Армении.
Затем, тут есть еще и другая причина. Тифлис – столица Грузии, но в нем грузин не более 30%, армян не менее 35%, затем идут все остальные национальности. Вот вам и столица Грузии. Ежели бы Грузия представляла из себя отдельную республику, то тут можно было бы сделать некоторое перемещение населения, – например, армянского из Тифлиса. Был же в Грузии принят известный декрет о “регулировании” населения в Тифлисе, о котором тов. Махарадзе заявил, что он не был направлен против армян. Имелось в виду некоторое перемещение населения произвести так, чтобы армян из года в год оказывалось меньше в Тифлисе, чем грузин, и, таким образом, превратить Тифлис в настоящую грузинскую столицу. Я допускаю, что декрет о выселении они сняли. Но у них в руках имеется масса возможностей, масса таких гибких форм, – например, “разгрузка”, – при помощи которых можно было бы, соблюдая видимость интернационализма, устроить дело так, что армян в Тифлисе оказалось бы меньше.
Вот эти выгоды в географическом отношении, которые грузинские уклонисты терять не хотят, и невыгодное положение грузин в самом Тифлисе, где грузив меньше, чем армян, и заставляют наших уклонистов бороться против федерации. Меньшевики просто выселяли из Тифлиса армян и татар. Теперь же, при Советской власти, выселять нельзя, и поэтому надо выделиться из федерации, и тогда будут юридические возможности, чтобы самостоятельно произвести некоторые такие операции, которые приведут к тому, что выгодное положение грузин будет использовано полностью против Азербайджана и Армении. И в результате всего этого создалось бы привилегированное положение грузин внутри Закавказья. В этом вся опасность.
Можем ли мы, игнорируя интересы национального мира в Закавказье, можем ли мы создать такие условия, при которых грузины находились бы в привилегированном положении в отношении Армянской и Азербайджанской республик? Нет. Мы этого допустить не можем.
Есть старая специальная система управления нациями, когда буржуазная власть приближает к себе некоторые национальности, дает им привилегии, а остальные нации принижает, не желая возиться с ними, Таким образом, приближая одну национальность, она давит через нее на остальные. Так управляли, например, в Австрии. Всем памятно заявление австрийского министра Бейста, когда он позвал венгерского министра и сказал: “ты управляй своими ордами, а я со своими справлюсь”. То есть, ты, мол, жми и дави свои национальности в Венгрии, а я буду давить свои в Австрии. Ты и я – привилегированные нации, а остальных дави.
То же самое было с поляками внутри самой Австрии. Австрийцы приблизили к себе поляков, давали им привилегии, чтобы поляки помогли укрепить австрийцам свои позиции в Польше, и за это давали полякам возможность душить Галицию.
Это особая, чисто австрийская система – выделить некоторые национальности и давать им привилегии, чтобы затем справиться с остальными. С точки зрения бюрократии – это “экономный” образ управления, потому что приходится возиться с одной национальностью, но с точки зрения политической – это верная смерть государства, ибо нарушать принципы равенства национальностей и допускать какие-нибудь привилегии одной национальности – это значит обречь свою национальную политику на смерть».

Статья по случаю освобождения Вильнюса 13 июля 1944 года


Вчера, 13 июля, была славная дата освобождения столицы советской Литвы -- Вильнюса от немецко-фашистских захватчиков. Публикую по этому случаю статью, которая была напечатана в этот день в газете "Красная звезда".

Collapse )
Италия-2

Американский взгляд на Сталина.

Американский историк Стивен Коткин закончил Рочестерский университет, затем учился  в Калифорнийском университете, закончил магистратуру в 1983, стажировался в МГУ в 1987 году, защитил диссертацию в 1988. В 1989 году приезжал в СССР. Он написал о Сталине две книги и выпускает третью. Американский историк кропотливо  собирал факты, работал в архивах СССР и России. Как историк, он предпочитает документы, а не эмоции. Чешский журналист Пршемысл Гоуда из газеты Lidové noviny взял у него интервью.

— Lidové noviny: Библиотеки переполнены биографиями Иосифа Виссарионовича Сталина. Почему Вы решили написать о нем еще одну книгу?

Стивен Коткин: Причины две. Во-первых, за последние 20 лет было рассекречено много прежде недоступных материалов. У ряда историков, которые пополняли список авторов сталинских биографий, не было доступа не только к мало-мальски интересным, но и к просто важным вещам. Скажем, личное дело Сталина рассекретили только в 1999 году. И я включил все эти рассекреченные документы в мои две биографии Сталина. Вторая причина заключается в том, что в книгах, которые были написаны о Сталине до сих пор, освещался только какой-то один аспект. Скажем, есть биографии (многие из них превосходны) на тему «Сталин и культура», «Сталин и террор», «Сталин и экономика», «Сталин и внешняя политика». Последняя делится на подтемы: «Сталин и Европа» или «Сталин и Азия». Я в своей книге рассматриваю Сталина как такового, вместе со всем, что к нему относится.

Collapse )
Италия-2

Сталин и водка

Из беседы И.В.Сталина с иностранными рабочими делегациями 5 ноября 1927 года.
Присутствовало 80 делегатов от Германии, Франции, Австрии, Чехословакии, Южной Америки, Китая, Бельгии, Финляндии, Дании и Эстонии. — Беседа длилась 6 часов.
Сталин. Товарищи, вчера доставили мне список вопросов на немецком языке без подписи. Сегодня утром получил два новых списка: один — от французской делегации, другой — от датской. Начнём с первого списка вопросов, хотя и неизвестно, от какой делегации исходит этот список. Потом можно перейти к следующим двум спискам. Если не возражаете, приступим. (Делегаты выражают согласие.)
(…)
6-й ВОПРОС. Как увязываются водочная монополия и борьба с алкоголизмом?
ОТВЕТ. Я думаю, что их трудно вообще увязать. Здесь есть несомненное противоречие. Партия знает об атом противоречии, и она пошла на это сознательно, зная, что в данный момент допущение такого противоречия является наименьшим злом.
Когда мы вводили водочную монополию, перед нами стояла альтернатива:
либо пойти в кабалу к капиталистам, сдав им целый ряд важнейших заводов и фабрик, и получить за это известные средства, необходимые для того, чтобы обернуться;
либо ввести водочную монополию для того, чтобы заполучить необходимые оборотные средства для развития нашей индустрии своими собственными силами и избежать, таким образом, иностранную кабалу.
Члены ЦК, в том числе и я, имели тогда беседу с Лениным, который признал, что, в случае неполучения необходимых займов извне, придется пойти открыто и прямо на водочную монополию, как на временное средство необычного свойства.
Вот как стоял перед нами вопрос, когда мы вводили водочную монополию.
Конечно, вообще говоря, без водки было бы лучше, ибо водка есть зло. Но тогда пришлось бы пойти временно в кабалу к капиталистам, что является ещё большим злом. Поэтому мы предпочли меньшее зло. Сейчас водка даёт более 500 миллионов рублей дохода. Отказаться сейчас от водки, значит отказаться от этого дохода, причём нет никаких оснований утверждать, что алкоголизма будет меньше, так как крестьянин начнёт производить свою собственную водку, отравляя себя самогоном.
Здесь играют, очевидно, известную роль серьёзные недостатки по части культурного развития деревни. Я уже не говорю о том, что немедленный отказ от водочной монополии лишил бы нашу промышленность более чем 1/2 миллиарда рублей, которые неоткуда было бы возместить.
Значит ли это, что водочная монополия должна остаться у нас и в будущем? Нет, не значит. Водочную монополию ввели мы как временную меру. Поэтому она должна быть уничтожена, как только найдутся в нашем народном хозяйстве новые источники для новых доходов на предмет дальнейшего развития нашей промышленности. А что такие источники найдутся, в этом не может быть никакого сомнения.
Правильно ли поступили мы, отдав дело выпуска водки в руки государства? Я думаю, что правильно. Если бы водка была передана в частные руки, то это привело бы:
во-первых, к усилению частного капитала,
во-вторых, правительство лишилось бы возможности должным образом регулировать производство и потребление водки, и,
в-третьих, оно затруднило бы себе отмену производства и потребления водки в будущем.
Сейчас наша политика состоит в том, чтобы постепенно свёртывать производство водки. Я думаю, что в будущем нам удастся отменить вовсе водочную монополию, сократить производство спирта до минимума, необходимого для технических целей, и затем ликвидировать вовсе продажу водки.
Я думаю, что нам не пришлось бы, пожалуй, иметь дело ни с водкой, ни со многими другими неприятными вещами, если бы западноевропейские пролетарии взяли власть в свои руки и оказали нам необходимую помощь. Но что делать? Наши западноевропейские братья не хотят брать пока что власти, и мы вынуждены оборачиваться своими собственными средствами. Но это уже не вина наша. Это — судьба. Как видите, некоторая доля ответственности за водочную монополию падает и на наших западноевропейских друзей. (Смех, аплодисменты.)
Источник: И.В.Сталин Полное собрание сочинений. Том 10
Италия-2

Сталин и шпиономания

Олег Гордиевский — не первый офицер КГБ, совершивший предательство по отношению к своей Родине. Гордиевскому повезло: он пока избежал заслуженного наказания и успел написать в Великобритании несколько книг. Небольшой отрывок из одной его книги, написанной вместе с Кристофером Эндрю: «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», помещён здесь.

«Одной из главных причин, побудивших сталинское руководство провести в течение следующего года ускоренную программу индустриализации в качестве основной части пятилетнего плана и обязательную коллективизацию на селе, направленную на уничтожение «кулака как класса», было хроническое чувство неуверенности перед лицом классовых врагов внутри страны и империалистов за границей. Обращаясь к Центральному Комитету в ноябре 1928 года, Сталин настаивал на том, что выживание «социализма в одной стране» зависит от способности советской экономики обогнать Запад: «Или мы сделаем это, или нас раздавят». Он повторил свои слова в феврале 1931 года: «Одной из отличительных черт истории старой России было то, что ее постоянно били из-за ее отсталости… Мы на 50 или 100 лет отстали от развитых стран. Мы должны сократить эту дистанцию за 10 лет. Или мы сделаем это, или мы пропадем».
Идеализм и отсутствие уверенности в безопасности легли в основу сталинской идеи переустройства советской экономики. Перспектива великого скачка в развитии социалистической экономики зажгла умы нового поколения членов партии, повторив тем самым ленинский опыт 1917 года. 50 лет спустя советский диссидент Петро Григоренко вспоминал, с каким «энтузиазмом и страстью» он и другие молодые коммунисты восприняли слова Сталина, который назвал 1929 год «годом великого перелома»:
«Не хватало хлеба, были длинные очереди, вот-вот должны были ввести карточки и должен был начаться голод, но несмотря на это, мы все были увлечены идеей Сталина, мы все скандировали: „Да, великий перелом, ликвидация мелких крестьянских хозяйств, уничтожение самой почвы, на которой может возродиться капитализм. Пусть только акулы империализма попробуют напасть на нас! Мы на верном пути к победе социализма!“
Сталинская экономическая программа завоевала на свою сторону многих из тех, кто в прошлом поддерживал Троцкого. Пятаков, председатель правления Госбанка и бывший ближайший соратник Троцкого, обращаясь в октябре 1929 года к Совету народных комиссаров с пламенной речью, сказал: «Настал героический период нашего социалистического строительства».
«Героический период» социалистического строительства, который явился источником энтузиазма для многих членов партии, нуждался в инструменте принуждения ОГПУ. В ноябре 1929 года все заключенные, отбывавшие наказание сроком более трех лет за якобы политические или уголовные преступления, были переведены в ведение ОГПУ, чья широкая сеть трудовых лагерей (ГУЛАГ) быстро выросла в 30-е годы в главный источник принудительного труда для советской экономики. Идеалистическая вера и грубая сила первой пятилетки преобразовали советскую промышленность. Ставя недостижимые производственные задачи с уверенностью в том, что «нет такой крепости, которую бы не взяли большевики», удалось добиться гораздо большего, чем можно было бы предположить, исходя из реальной ситуации в стране. Возникли новые промышленные центры на Урале, Кузбассе и Волге, на пустом месте выросли города Магнитогорск и Комсомольск-на-Амуре, новая техника пришла в отдаленные районы Казахстана и Кавказа, была построена гигантская плотина на Днепре, практически утроился выпуск электричества. Все это было сделано в начале 30-х годов, когда депрессия, породившая июльскую трагедию на Уолл-стрит в 1929 году, привела Запад к полному упадку. Советские официальные лица с гордостью сравнивали успехи социалистического строительства с неразрешимыми противоречиями международного капитализма.
В глазах советских людей депрессия не сделала капитализм менее опасным. В июле 1930 года Сталин говорил: «Каждый раз, когда капиталистические противоречия начинают обостряться, буржуазия направляет свой взор на СССР, словно говоря: „Не можем ли мы решить это или другое противоречие капитализма или все противоречия, вместе взятые, за счет CCCP, страны Советов, цитадели революции, которая самим своим существованием революционизирует рабочий класс и колонии… ? Вот почему существует тенденция к авантюристическим нападкам на СССР, к интервенции, тенденция, которая укрепляется в результате кризисов».
После поражения консерваторов на всеобщих выборах в июне 1929 года, с приходом к власти второго лейбористского правительства во главе с Рамсеем Макдональдом и восстановлением англо-советских отношений, Британия больше не рассматривалась Советским Союзом как главный источник военной угрозы. Угроза войны, по словам Сталина, теперь исходила от Франции, «самой агрессивной и милитаризованной страны из всех агрессивных и милитаризованных стран». Опасения русских усиливались еще и тем, что Франция начала кампанию против СССР, обвиняя его в том, что он ведет политику «демпинга» на западных рынках. В октябре 1930 года французский министр торговли и промышленности отдал распоряжение об ограничении импорта советских товаров и пытался убедить союзников Франции в Восточной Европе последовать его примеру. В ответ Советский Союз полностью запретил ввоз французских товаров и публично осудил агрессивные планы французского империализма. «Французский план, — утверждал Вячеслав Молотов, председатель Совнаркома и будущий комиссар иностранных дел, — заключался в том, чтобы организовать экономическую блокаду СССР в качестве подготовки к вооруженному нападению».
Новая угроза внешней агрессии подстегнула охоту за внутренними саботажниками, вступившими в союз с иностранцами, особенно с французскими империалистами.
Сталинская Россия пережила шпиономанию, которая охватила большинство европейских государств во время Первой мировой войны. В первые недели войны в лондонскую полицию поступали доносы на «многие тысячи» так называемых немецких шпионов. Ни один из этих доносов не имел под собой никаких оснований. «Шпиономания, — писал начальник столичной спецслужбы метрополии Бэзил Томсон, — приобрела характер страшной эпидемии, которая сопровождается страшными галлюцинациями, не поддающимися лечению.» До конца войны некоторые министры и часть общественности были убеждены в том, что срывы на производстве и другие происшествия, мешающие армии успешно вести военные действия, были результатом заговоров и вражеской подрывной деятельности. В нашумевшем в 1918 году уголовном деле по обвинению в клевете присяжных убедили в том, что немецкая секретная служба располагала «черной книгой», в которой значилось 47 тысяч имен сексуальных извращенцев, в основном занимающих высокие посты в Великобритании, которых шантажировали, с тем чтобы сорвать военные планы.
В начале Второй мировой войны Европой вновь овладела шпиономания. В 1940 году после захвата немцами Франции и Нидерландов, Британию охватил страх перед «Пятой колонной» вражеских диверсантов, который мало чем отличался от шпиономании времен Первой мировой войны. В докладе, составленном в июне службой внутренней разведки, говорилось: «Истерия по поводу „Пятой колонны“ приобретает опасные масштабы». Некоторое время даже Уинстон Черчилль и его начальники штабов считали, что необходимо осуществить «самые жесткие меры» для того, чтобы покончить с несуществующей на самом деле опасностью.
Миф об огромных отрядах «Пятой колонны», который будоражил умы в западных странах во время войны, а также «охота на ведьм» времен холодной войны, главным образом, за вымышленными коммунистами в Соединенных Штатах, возглавляемая сенатором Джозефом Маккарти, помогают понять, почему у Сталина возникла навязчивая идея об антисоветской подрывной деятельности».